Оракул
Шрифт:
Сотник был седовлас и, по-видимому, малый не промах.
— Как его зовут?
— Орфет, — тихо ответила Мирани. — Он музыкант.
На стене висел список заключенных. Офицер вгляделся в него — видно, читать он умел с грехом пополам, — но Сетис уже нашел нужное имя.
— Вот, — сказал он, ткнув в пергамент пальцем. — Камера номер пять.
— Пятая? — Сотник слегка побледнел. — Наверно, это ошибка. Здесь содержатся... — Он покосился на Мирани. — Простите, госпожа. Я приму меры. Заключенного доставят в Храм. Сегодня же...
Мирани
— Простите, очень жаль, но он нужен мне немедленно. Я пришла, чтобы забрать его. Надеюсь, вы понимаете, что Храм и служение Богу превыше всего. Этот человек должен играть в Храме, и без него я не уйду!
Последняя фраза была явно лишней, и, несмотря на то, что голос девушки упал до едва различимого шепота, слова прозвучали на редкость ясно и четко. Сотник затравленно огляделся, будто в отчаянии ища, на кого бы свалить это хлопотное дело. Но тут вмешался Сетис:
— Это новая Носительница. На твоем месте я бы не заставлял ее ждать...
Это оказалось последней каплей: вспотевший от ужаса сотник что-то рявкнул в темноту коридора. В следующую секунду у него за спиной выросли два стражника.
— Приведите музыканта из камеры номер пять.
— Из пятой?
— Живо!
Стражники поспешно удалились. Сетис заметил, как они недоуменно переглянулись.
Наступило напряженное молчание. Сотник принес девушке стул, и та села на самый краешек, затравленно озираясь по сторонам. Входили и выходили солдаты. Проходя мимо девушки, они почтительно вытягивались в струнку. Она жалобно посмотрела на Сетиса. Обоим было не по себе; если войдет генерал, подумал Сетис, надо будет действовать иначе. Поскорее делать ноги...
Вернулись стражники. С ними был музыкант.
Почему-то Сетис ожидал увидеть юношу. Но, если это и был Орфет, вряд ли стоило из-за него так хлопотать. Пузатый, лысеющий, видимо, не дурак выпить, в состоянии тяжкого похмелья. Старая синяя туника была грязной, он непрестанно чесался, как будто его замучили вши. Лицо у него было обветренное и на редкость уродливое.
На какой-то миг Мирани застыла в нерешительности. Потом вскочила со стула.
— Орфет! Посмотри на себя, в каком ты виде!
Если музыкант и сохранил разум, то сейчас он явно помутился. Он заморгал, снова почесался и пробормотал заплетающимся языком:
— Ты кто такая?
Сетис поспешно обернулся к сотнику.
— Его избили? В каком преступлении его обвиняют?
Сотник усердно водил пальцем по пергаменту, который подсунул ему вспотевший клерк.
— Гм... его избили за пьянство. Его нашли в винном погребе Архона. Точнее, в том, что от него осталось; он выпил все, что только смог отыскать.
— С благословения старика, да возлюбит его Бог, — проворчал Орфет.
— И это все?
Офицер облизал губы.
— Да. Но все слуги Архона...
Сетис понял, что пора уходить. Мирани поднялась со стула.
— Ты
Он угрюмо покосился на нее.
— Понятно, госпожа.
— Спасибо. — Она кивнула сотнику и вышла. Орфет неверным шагом поплелся следом, но Сетис не успел уйти: сотник схватил его за плечо.
— Что я скажу Аргелину?! Пятая камера — особенная...
— Чем?
— Они должны лечь в могилу Архона.
— Одним больше, одним меньше...
Сотник поежился.
— Если Аргелин узнает...
— Выпутаешься, — успокоил его Сетис. — Расскажи ему о девчонке, пусть сам разбирается. Я слыхал, он с Гласительницей на короткой ноге.
И он торопливо вышел, сбежал по широкой лестнице.
На улице палило солнце. Жара обрушилась на него, как стена, белое сияние моря резало глаза. В воздухе стоял портовый гомон и оглушающая вонь гниющей рыбы. Между домами, высоко над головой, с пронзительными криками носились толстые чайки.
Девушка и толстяк затерялись в толпе. Он кинулся следом, свернул за угол и был сбит с ног ударом увесистого кулака. Могучая рука схватила его за шиворот и больно впечатала в стену.
На него испуганно смотрела Мирани.
— Мне нужно знать, где ты живешь, — прорычал Орфет. — Немедленно!
Она слышит то, чего не ожидала услышать
Дверь им открыл худощавый человек с изможденным лицом. Орфет оттолкнул его, вошел, быстро откинул занавеси у входа в три тесные комнатушки, заглянул в каждую, потом торопливо осмотрел пристройки и внутренний дворик, где в тени сидела, лениво играя с финиковыми косточками, маленькая девочка.
— В чем дело? — спросил худощавый. Мирани решила, что это, наверное, отец Сетиса. Внезапно на нее нахлынула чудовищная усталость и ужас перед тем, что она сделала; она без сил рухнула на шаткий стул. Девочка слабо улыбнулась.
— Заткнись! — Орфет тоже сел. — Принеси воды. — Его голос звучал хрипло.
Мирани заметила, что Сетис кивнул; отец неохотно подошел к амфоре, стоявшей на подставке в самом прохладном углу комнаты, принес полную чашку, и Орфет жадно выпил ее залпом, проливая крупные капли на заляпанную тунику, потом нетерпеливо взмахнул чашкой, требуя еще.
Все ждали, когда он напьется. Казалось, никто не смеет заговорить первым. Маленькие глазки музыканта настороженно бегали по сторонам; наконец, утолив жажду, он с глубоким вздохом отер рот и громко рыгнул. Потом осторожно поставил чашку на запачканный стол. Руки у него были пухлые.
— Ну? Что это еще придумал Аргелин?! Чтобы вместо него я говорил с каким-то жалким бумагомаракой? Ему, видать, солнце голову напекло. — Он презрительно махнул рукой. — А ты кто такая? Делаешь вид, что ты одна из Девятерых? Не могли, что ль, найти такую, чтобы играла поубедительнее?..