Опыт
Шрифт:
– Что это значит? При чём здесь мать одиночка, при чём здесь учёт?! Это в прошлом, и за него мы сполна расплатились, а теперь получается, оно, как клеймо будет преследовать нас всю жизнь?
– Не горячитесь. Давайте, посидим сегодня с вами где-нибудь, и всё обсудим. – Вмешался Павел Семёнович.
Ян наблюдал, как отец покровительственно берет мать новичка под руку, склоняясь к её уху, и волна отвращения нахлынула на него, перекрывая кислород, застилая глаза.
Его отец был симпатичным мужчиной лет пятидесяти. Седина в волосах, импозантная, высокая, хорошо сложенная фигура в сером костюме, пронзительные карие
Мать новичка была статной женщиной средних лет, ухоженной и в первой молодости может быть даже красивой, если судить по чертам лица, потерявшим со временем свою свежесть и упругость. Немного располневшая фигура была выгодно подчеркнута тщательно подобранным туалетом, а шлейф приятных духов, умело сделанный макияж, ухоженные руки – всё это говорило о том, что эта женщина любит себя и своё тело. Отец Яна, уже никого не стесняясь, во-всю старался поставить себя в выгодное положение, дающее ему право на легкий флирт, которым он хотел убить двоих зайцев сразу: выгородить непутевого сына и поиметь легкую, ни к чему не обязывающую интрижку со зрелой, уверенной в себе женщиной.
Это видели все, и все понимали, что конфликт будет исчерпан, поэтому директор, с согласия всех сторон, объявил вынужденное собрание законченным, пока не будет выяснены новые обстоятельства столь печального для их школы случая. Все с радостью покинули кабинет, направляясь по своим делам. Только в дверях Ян снова посмотрел на Леру, но та, следуя за матерью, которую, казалось, ничего не возмутит, упорно делала вид, что не замечает его взгляда. В нерешительности остановившись, он по указке отца направился домой, так толком и не поняв, что произошло.
Глава 5
Не понял Ян, что произошло и через две недели спустя, когда, стоя перед трюмо, надевал свой парадный костюм, так же, как и остальные его вещи, ставшим ему коротковатым. В пол уха слушая указания отца, он пытался пригладить волосы, и заодно уложить их на уши, оттопыренные в разные стороны его головы, как приставные локаторы.
– Ян, ты понял меня? Веди себя без агрессии. От этой женщины и её сына сейчас зависит твоё будущее и моя репутация, и я не хочу ставить и то и то под угрозу.
– Скажи честно, что хочешь затащить её в постель.
– Ян, это становится не смешно.
– А я и не шучу.
– Ян, я прошу тебя…
– Быть благоразумным и т.д. и т.п. Знаю.
– ЯН!
– Хорошо, пап, Я ПОНЯЛ.
Хотя, ничего не понял. Еще совсем недавно он и представить себе не мог, что влюбится в лучшую подругу, а затем возненавидит её, и в придачу будет строить из себя клоуна, разыгрывая представления доброжелательности перед тем, на кого он заслуженно поднял руку за попытку унизить и растоптать его. Теперь ему предстоит снова пройти стадию унижения, только дать выход эмоциям он уже не сможет, обязанный возместить свою предыдущую несдержанность к неприятнейшему лицу. Это возмездие проигравшего, своим поражением достигшего победы.
Ян привык к бесконечным, постоянно сменяющимся романам отца, поэтому не видел ничего удивительного, что и в этот раз он не упустил своего шанса засунуть свои причиндалы между ног очередной, для Яна в какой-то момент ставшими на одно лицо, особы с сиськами. Он не запоминал, как их зовут, кто они есть, и даже видя на улице какую-нибудь привлекательную женщину, не опрокидывал возможности, что это бывшая или теперешняя любовница отца. Сын никогда по этому поводу не скрывал своего сарказма и иронии, за которыми скрывалась, возможно, бессознательная обида, зависть и презрение к чужой слабости.
Обида была за мать, за то, что возможно первые измены отца и толкнули её на тот шаг, воплотившийся в километры и года, разделившие их, скорее всего, уже навсегда. С завистью тоже было понятно. Возможно, Ян тоже был бы не против так развлекаться, как делал это его отец, просто и без напряжения, без лишних чувств, комплексов и проблем. Но всё же непостоянность отца к женщинам, вечный поиск коллекционера, собирающего свою коллекцию, и одержимого ей, не могло не вызывать в Яне неприязнь, и даже гадливость при мысли о череде сменяющихся тел, с их органическими несовершенствами и физическими недостатками.
– Интересно, а если бы какая-нибудь из твоих женщин увидела тебя в таком виде, она бы после этого захотела быть с тобой?
– Ты плохо знаешь женщин, сын мой, точнее, совсем не знаешь. Любая бы женщина умилилась, увидев мужчину с утюгом, разглаживающего брюки.
Ян только хмыкнул, не заметив в отце с торчащими волосатыми ногами из-под семейных трусов ничего умилительного, скорее смешное и что-то карикатурное.
– Конечно, я куда больше произвожу впечатление в докторском халате, кто ж спорит…
***
Сидя за столом, с примитивными котлетами и закусками, купленными в магазине готовой кулинарии, Павел Семёнович, держа бокал, произносил тост за знакомство, пытаясь своим громким звучным басом перекрыть неловкость, воцарившуюся в комнате с холостяцким убранством.
Лариса Сергеевна, сидя рядом с избитым сыном, в этот раз молчаливым и задумчивым, из-под густых бровей осматривающим неприязненным взглядом отца и сына, пыталась также со своей стороны внести капельку разрядки в атмосферу настороженности и напряженности, накладывая всем в неимоверных количествах салат и пюре, ближе всего стоящих в ней.
– Спасибо, мне хватит. – Отвел руку женщины Ян, когда она во второй раз за минуту поднесла к его тарелке полную ложку винегрета.
– Так вот, на чем я остановился. Я очень рад, что у меня дома сейчас сидят такие замечательные люди, и хотя, меня и Яна с ними свёл, может, и не очень приятный инцидент, но я уверен, что мы забудем про него, и продолжим наше знакомство непринужденно и легко, чтобы оно в конце концов, превратилось в крепкую, настоящую дружбу.
– И чем же мы с матерью такие ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ? – Сидя от Яна по другую сторону стола, накрытого белого скатертью, спросил Макс, с нахальной, дерзкой усмешкой на полных, в жиру котлет, губах. Ян же так и не к чему не притронулся, испытывая непреодолимую неприязнь, постепенно превращавшуюся в злость, которую он безуспешно пытался подавить.