Опыт нелюбви
Шрифт:
– С кем он сейчас? – спросил Федор.
– С Норой.
– Кирка, что ж ты, в таком случае твердишь, что это жуткий монстр?
– Да я не…
– Нора не стала бы иметь дело с подонком, – твердо сказал Федор. – Даже с двенадцатилетним.
А ведь правда! Как ей самой не пришла в голову такая очевидная мысль?
Кира повеселела.
– Я думаю, его стоит привезти в Кофельцы, – сказал Федор. – Как я ввалюсь к нему в квартиру с инспекцией? А там само собой получится – зашел сосед за солью.
– Ты позамысловатее что-нибудь придумай, чем
– Ладно, за хлоридом натрия приду, – кивнул Царь.
Глава 14
Отвезти Тихона в Кофельцы Кира попросила Нору. Сама она даже заговаривать с ним о поездке не стала. Ясно же, что это будет бессмысленный разговор.
Вообще, бессмысленность и безнадежность всей этой затеи сделались для нее очевидны сразу после того, как Федор ушел и она осталась дома одна.
Он ушел, и стало так тихо, так мрачно и тягостно, как будто жизнь кончилась. Кира даже телевизор включила, хотя в это время, не поздним еще вечером, по всем каналам шли сплошные сериалы, которые она воспринимала с недоумением. Посмотреть что-нибудь про бандитов было бы, пожалуй, интересно, но очень уж убогими получались бандиты в этих фильмах. Да и сыщики, которые их ловили, тоже не поражали воображение.
Кира смотрела про бандитов десять минут, пятнадцать… От того, что режиссер и оператор применяли какие-то художественные приемы – она распознала панорамирование и рапид, – ничтожество фильма лишь проявлялось отчетливее, делалось совсем очевидным.
Она выключила телевизор. Не отвлекает это кино от безнадежных мыслей, никак не отвлекает!
Кира никогда не могла понять, что такое неодолимые обстоятельства. Народная мудрость: «Из безвыходной ситуации всегда есть хотя бы один выход – там же, где и вход», – казалась ей хоть и банальной, но правильной.
Ну что значит: «Я не мог поступить иначе»? Война, что ли, и ты пионер-герой, и враги требуют, чтобы ты выдал партизан, а ты знаешь, что выдать их нельзя? Она была уверена, что безвыходность, о которой так любят поговорить, в девяноста девяти случаях из ста является мнимой или есть следствие малодушия того, кто о ней рассуждает.
И вот теперь она сама попала в такие обстоятельства, в которых что ни сделай, все будет или безрадостно, или бессовестно.
Кира даже спать легла пораньше в надежде на то, что утро вечера мудренее. Но надежда что-то не оправдывалась. Утро-то утро, но его ведь еще дождаться надо. А как его дождешься, если сон к тебе не идет и мысли в голове гудят только унылые?
Она еще в детстве поняла, что подсчет слонов или овец заснуть ей не помогает. Слишком цветистое у нее было воображение, чтобы его могли пересилить однообразные животные. Но в детстве же Кира и отыскала подходящий лично для себя способ: сильнее ее воображения были только воспоминания, и, погружаясь в них, она постепенно успокаивалась и засыпала.
Не сказать чтобы ее жизнь была полна каких-то необыкновенных событий,
Кира лежала без сна, смотрела в давно не беленный потолок и ждала, которое из воспоминаний поможет ей уснуть.
Но не помогало ни одно. Однообразны они были почему-то. Как овцы.
То какой-то беленький платочек ей виделся – она хотела завязать его у себя на голове так, как Люба умела завязывать. Но у Любы это получалось легко, а у нее вообще никак не получалось.
То вспоминался большой мяч под названием «фитбол», на котором надо сидеть и держать равновесие, – упражнение такое в фитнес-клубе. Но что ей сейчас до этого мяча, зачем он покатился по ее памяти?
Или представилось вдруг, как она едет куда-то с бабушкой на трамвае. Почему на трамвае, а не на метро или на такси, которое бабушка считала наиболее удобным видом транспорта, – непонятно. Наверное, Кира была совсем маленькая, раз не помнит, что это была за поездка, куда и зачем. Да, точно, ей было два года, бабушка потом рассказывала… рассказывала…
Это слово вдруг задержало ее мысли, чем-то привлекло внимание. Да, вот что бабушка рассказывала! Ее рассказ Кира вспомнила в подробностях. В Кофельцах это было, осенью. Кажется, в ноябре, как сейчас, потому и вспомнилось, по обыкновенной погодной ассоциации. Погода тогда стояла такая же промозглая, и на дачах никого уже не осталось. Кира и бабушка приехали вдвоем.
Был вечер, тоже как сейчас, Кира уже легла, и бабушка читала ей на ночь. Это был единственное домашнее развлечение, которое она считала возможным доставлять ребенку. Все другие развлечения, по ее мнению, ребенок должен устраивать для себя самостоятельно, незачем взрослым превращаться в массовиков-затейников. Но читала она Кире долго, когда та уже и сама давным-давно читать умела.
– Все, – сказала бабушка и закрыла книжку.
– А дальше! – воскликнула Кира.
Как это все, когда непонятно, что будет со львенком Кинули?!
– Дальше – завтра и сама.
– Ну ба-а!.. – заныла Кира. – Почему завтра?
– Потому что я тоже хочу почитать на ночь. И меня интересует что-то помимо историй из жизни зоопарка, которые интересуют тебя. Так что на сегодня чтение окончено. Воспринимай это как неизбежность.
– Я не люблю неизбежность, – сердито буркнула Кира.
– Но, между прочим, умеешь с ней примиряться, – заметила бабушка.
– Когда это я с ней примирялась? – удивилась Кира.
– По-моему, всегда. Помнишь, как ты из трамвая выходить не хотела?
Кира этого совсем не помнила.
– Тебе было два года, и мы с тобой ехали в трамвае. Тебе, разумеется, это нравилось – большинству детей по непонятной мне причине нравится общественный транспорт. Во всяком случае, выходить ты отказалась категорически – рыдала, кричала, я тебя еле вывела. Но как только дверь закрылась и трамвай уехал, ты замолчала мгновенно.