Опять воскресенье

Гарсиа Павон Франсиско

Мануэль еще раз внимательно осмотрел решетки «люков», которые были вровень с заасфальтированным тротуаром, затем постоял в раздумье и, закурив сигарету, отправился в центр города… «Должно быть, уже известны результаты вскрытия…»

По дороге он намеревался заглянуть в казино «Сан-Фернандо», где его наверняка ждал дон Лотарио.

Дон Лотарио действительно дожидался его там в обществе своего племянника Рубио и нескольких его приятелей – студентов.

– В путь, Мануэль!

– О чем это вы рассказываете им с таким пылом?

– Да

вот о том, что здесь, в Томельосо, еще довольно долгое время после войны было полным-полно мулов и пятеро-шестеро ветеринаров и столько же кузнецов едва справлялись с работой.

– Особенно много их было по субботам, – поддержал друга Плиний. – Куда ни глянешь – мулы: одних выводили из загонов, запряженных в телеги, других вели подковывать. Бесконечное число мулов входило и выходило из ворот почти всех домов городка, начиная с полудня и до самого позднего вечера.

– А еще я им говорил, Мануэль, что раньше все было иным, даже городские звуки. Только десятка два-три жителей имели собственные машины, а по некоторым улицам в течение недели не проезжал ни один автомобиль. Тишина, с которой теперь покончено навсегда, нарушалась лишь тарахтеньем повозок по мощеным мостовым. В домах же, если, конечно, кто-нибудь не пел, стояло полное безмолвие. Только по субботам да по воскресеньям слышались топот и мычание мулов в стойлах. Люди настолько привыкли к тишине, что чириканье воробья казалось им концертом… Я говорил им также, что, если бы наши предки, привыкшие к тогдашней тишине, вдруг воскресли, они не выдержали бы современного шума. Зато в каждом доме имелся курятник, и день начинался с кукареканья петухов, едва брезжил рассвет.

– А потом принимались звонить церковные колокола, – добавил Плиний, смеясь, – по любому поводу и без всякого повода.

– Вот, вот… и к заутрене, и к обедне, и к торжественной мессе, и во славу всех святых.

– Мало того. Они трезвонили по каждому усопшему так, словно хотели вогнать нас всех в могилу. Нет, я нисколько не сожалею о прошлом.

– И я тоже. Если не считать, конечно, навсегда ушедшей молодости.

– Что касается вас, дон Лотарио, очень сомневаюсь. Раньше вы едва поспевали ставить скотине клейма и посещать загоны, а теперь вы видите животных только на картинках в своей лечебнице.

– Ты, наверное, хочешь сказать этим, Мануэль, что я тогда сколотил себе целое состояние.

– А когда же?

– В сравнении с тем, сколько мне приходилось трудиться тогда, я теперь зарабатываю денег гораздо больше.

За этим разговором и застал их инспектор Мансилья, входя в казино.

– Тайна проясняется, Мануэль!

– А я решил, что мы с вами не увидимся в наших благодатных краях до самого рождества Христова.

– Но, как видите, я здесь.

Мансилья незаметно дал понять Мануэлю, чтобы он подошел к нему.

– Прошу извинить, но я должен вас покинуть, – сказал Мануэль студентам и направился к инспектору.

– Уже есть результаты вскрытия.

– И что же?

– Ничего нового. То, что я и предполагал. Он умер в результате падения. Похороны состоятся около пяти, так что я пробуду тут до вечера. Хотите, пообедаем вместе?

– Пригласите

дона Лотарио. К сожалению, мне придется отказаться. Меня ждет дома жена, она там совсем одна после свадьбы дочери.

– Понятно. В глубине души вы не только отличный отец, но и превосходный муж.

– Я самый обыкновенный человек.

В начале пятого оба блюстителя порядка и ветеринар отправились на кладбище в машине инспектора.

Весь медицинский персонал города, нотариус, приятели и множество пациентов дона Антонио ожидали начала погребения. В часовне, сидя возле закрытого гроба, с отрешенным видом молилась сестра доктора – сеньора наваррская.

Остальные обсуждали, каким образом дон Антонио мог провалиться в подвал, и высказывали самые невероятные предположения. Увидев Плиния, Мансилью и дона Лотарио, кое-кто из них приблизился к блюстителям порядка, желая узнать, каково их мнение на этот счет. Большинство склонялось к тому, что доктор разбился в результате падения, что это просто несчастный случай. Блюстители порядка отмалчивались и, воспользовавшись первым удобным моментом, отошли в сторону. Подъехал мотоцикл, на котором восседал мужчина во всем черном.

– Это священник? – поинтересовался Мансилья.

– Нет, у священника мотоцикл побольше, – ответил комиссар.

– Это похоронщик, – пояснил дои Лотарио, усмехнувшись.

– Вы хотите сказать – могильщик?

– Нет, именно похоронщик. У нас в городе есть специальный человек, который занимается всеми похоронами.

– В вашем городке, как я погляжу, есть все. А у нас в Алькасаре, насколько мне известно, такого похоронщика нет.

– У вас в Алькасаре много чего не хватает, хотя там и проходит железная дорога.

– Наверное, поезда все и увозят.

Когда священник отслужил молебен, несколько мужчин из числа приятелей доктора подняли гроб и понесли к первой галерее. За гробом шла сестра дона Антонио, пристально глядя себе под ноги, словно боялась что-то раздавить.

Когда участники похорон заполнили галерею, Плиний увидел Сару и ее мать, полускрытых за мраморным надгробием. Девушка, подавшись всем телом вперед, как одержимая сверлила глазами гроб, точно хотела пробуравить взглядом лакированное дерево. Мать наблюдала за ней с величайшим состраданием. Погребение тела происходило в полном молчании: без слез, без стенаний. Сначала все смотрели на гроб, а потом на могильщика, который орудовал кирпичами и известкой, словно не хотели видеть, как дона Антонпо окончательно замуруют в нише.

Когда люди стали расходиться, Плиний заметил Пабло Касаса, владельца винного заводика. Он стоял в стороне и разглядывал чье-то надгробие. Пропустив вперед часть людей, Пабло присоединился к блюстителям порядка и ветеринару.

– Многие уже умерли в моем доме, но чтобы в подвале завода… Жаль беднягу! – произнес он.

– Скажи-ка, Пабло, ты случайно не обратил внимания, с каких пор разбита лампочка фонаря перед твоим заводом?

– Я и не знал, что она разбита, Мануэль. Для меня это новость. Ведь я там вечерами не хожу.