Опять воскресенье
Шрифт:
– Ясно. Что ж, заводите мотор, поедем в ресторан «Эль Крус», что возле проспекта Алавеса; там нас ждет инспектор Мансилья, чтобы вместе пообедать… Посмотрим, что он расскажет нам о сеньоре наваррской.
Было уже три часа дня, и улицы выглядели пустынными.
– Знаешь, Мануэль, обжорство не доведет нас до добра.
– Не беспокойтесь, дон Лотарио, мы уже целую вечность не держали во рту ни крошки.
– Да, в этой жизни на каждом шагу нас подстерегает западня.
– И не говорите.
На
В большом обеденном зале за столом сидел в одиночестве Мансилья и, вытаращив глаза, читал газету.
– Вы только послушайте, что здесь пишут, начальник: «Возможное похищение в Томельосо доктора Антонио Барандиарана волнует всех его коллег в Испании».
– А что еще там написано?
– Пустая болтовня.
– По-моему, самое сложное в профессии журналиста, – заметил дон Лотарио, бегло просматривая сообщение, – пересказать в одном-двух столбцах то, о чем уже писалось и о чем известно лишь по газетным заголовкам.
– Святая истина! Я с вами вполне согласен.
– Что представляет собой сестра дона Антонио, Мансилья?
– Ничего особенного. Женщина средних лет, очень застенчивая. Как видно, вся их семья страдает этим недугом. Краснеет по каждому поводу и без повода и, судя по всему, очень набожна.
– Еще бы! Она ведь родом из Памплоны. Так что же она рассказывает?
– Ровным счетом ничего. Ей известно о собственном брате меньше, чем мне. Твердит, что он очень хороший человек и идеальный брат. Но ведь из этого ничего не высосешь. Поскольку здесь, в городе, она никого не знает, то весь день сидит дома в обществе домработницы дона Антонио. Мне кажется – вы, конечно, можете сами проверить, – она нам не помощница.
– Итак, подведем итоги. Дело застопорилось. И доктор молчит, и его сестра ничего не говорит, и его другу нотариусу нечего нам сказать, и я помалкиваю, чтобы не впасть в ошибку. Одним словом, дело застопорилось.
– Нотариус – друг доктора?
– Да, инспектор.
– Он тоже не сообщил вам ничего нового?
– Пожалуй… он единственный, от кого мы кое-что узнали.
– Что именно?
– Что у дона Антонио была подружка, которую он время от времени навещал.
– Кто же она, Мануэль?
– Ха! Он ничего не говорил о ней нотариусу. Это тайна, покрытая мраком!
– И даже адреса не сказал?
– Ни адреса, ни района.
– Да, дело застопорилось, как сказал Мануэль.
– Приходил еще кто-нибудь из тех, кто видел доктора в тот вечер?
– Да, приходил один человек. Он встретил его около двух ночи на улице Нуэва. Стало быть, тайна начинается с двух часов ночи, когда он распрощался с нотариусом и куда-то отправился.
– Остается,
– Случайности тоже надо искать, Мансилья.
– Вы правы, маэстро. Случайности надо искать, – с удовольствием повторил слова комиссара Мансилья.
Под вечер Плиний и дон Лотарио отправились погулять по бульвару Пасео де ла Эстасион, где на каждой скамейке сидели влюбленные парочки. Друзья старались держаться поближе к фонарям и подальше от газонов.
Они шли, беседуя или молча созерцая собственные тени, которые то удлинялись, то становились короче, то делались совсем круглыми, в зависимости от расстояния, отделявшего их от фонарей.
Внезапно Плиний замер и прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь.
– Что с тобой, Мануэль?
– Не оборачивайтесь… Слышите?
– Что?
– Кто-то сзади шаркает ногами.
– …Слышу. Что тебе далось это шарканье?
– Где-то совсем рядом. Ну ладно, пойдемте.
Они неторопливо двинулись дальше, внимательно прислушиваясь к шагам позади, уже не замечая собственных теней и вообще ничего вокруг.
– По-твоему, Мануэль, тогда на кладбище и сейчас шаркает ногами один и тот же человек?
– Не убежден, но, судя по звуку, похоже на то.
– Он преследует нас?
– Во всяком случае, идет следом.
– Ты думаешь, он хочет поговорить с нами?
– Я этого не утверждаю.
– Хочешь, я оглянусь?
– Нет, нет, не надо. Пойдемте потише, может быть, он нас нагонит.
Шарканье явно приближалось и становилось отчетливее.
– Интересно, кто бы это мог быть?
– Не могу припомнить никого в городе, кто бы так шаркал.
Они прошли еще немного и, когда шарканье, казалось, почти настигло их, вдруг перестали его слышать.
– Может быть, он повернул назад? – тихо спросил дон Лотарио.
И тут чья-то длинная тень коснулась их пяток. Плиний и дон Лотарио молча прошли еще несколько шагов. Тень прошмыгнула у них под ногами.
– Добрый вечер вам и вашему спутнику, Мануэль.
Это был Доминго Паскуаль. Плосконосый до уродства, с тонкими, как щелки, губами, в берете, низко надвинутом на лоб, и преогромным животом.
– А, Доминго! Каким ветром тебя занесло в эту глушь?
– Я стоял у киоска на Пасео дель Оспиталь и вдруг вижу, вы идете. Дай, думаю, догоню их и расскажу про голоса на кладбище.
Плиний и дон Лотарио переглянулись.
– Какие голоса?
– Да о передачах по радио.
– Ты был на кладбище, когда мы туда ходили?
– Был.
– И знаешь, в чем дело?
– Конечно, только я и знаю. А как увидел, что началась такая заварушка, сразу решил: пойду расскажу все Мануэлю, чтобы не ломал себе голову.