Опущенная
Шрифт:
Она пошла к лагерю, но Сева догнал ее.
– Обиделась? – спросил он, сравнивая с ней шаг.
– Ничуть.
– Олеся, она такая.
– Сочувствую.
– Да мне то что…
– Ты же с ней куда-то спешишь.
– Ну, может быть, на обед, – улыбнулся он.
– Приятного аппетита!
– А ты же Настя, да?
– Неужели не узнал?
Она уже вторую неделю в студенческом лагере, а Севу только сегодня увидела. Или не замечала, или он только на днях появился. Сессия уже позади, каникулы в самом разгаре, а настоящая
– Честно?.. Если честно, то нет… В универе ты одна, а здесь другая…
– Загорелая?
– Ну, и загорелая… А ты с кем здесь?
– С Ленкой Павловой в номере, а что?
– Да нет, ничего. – Сева улыбнулся себе под нос.
Неужели ему не все равно, есть у нее парень или нет?
Они вышли на набережную с ее полуденным броуновским движением – кто на пляж, кто обратно. Кто-то еще полон сил, а кто-то уже сварился на солнце. Панамки, кепки, сомбреро, круги, матрасы… И мороженое.
– Мороженое будешь? – спросил Сева.
Настя вздохнула с усмешкой. Вокруг ларька очередь – человек пятьдесят, и почти все стоят под открытым солнцем.
– Жаль, Олеси нет, – глянув на нее, усмехнулся Сева.
– Вот и я говорю, человека забыл.
– А вот и она!
Олеся обогнала их, остановилась, преграждая им путь. Красивое лицо: правильные черты, роскошные брови, изящный носик, сочные губки. И фигурка – хоть на «Мисс СССР» отправляй. Настя считала себя симпатичной, но не более того. Глядя на Олесю, она понимала, насколько далека от идеала женской красоты.
– Сева, это что еще за новости? – возмущенно простонала Олеся.
– Ну, должен же я был извиниться за тебя.
– А кто меня торопил? – косо глянув на Настю, спросила она.
– Я пойду.
Настя не хотела быть камнем преткновения в этой перепалке, поэтому продолжила путь, оставив Севу на растерзание взбалмошной блондинке.
– Давай, давай! – Олеся небрежно махнула рукой в ее сторону.
Настя замедлила шаг, остановилась, повернулась к ней. Несомненно, Сева произвел на нее сильное впечатление, но бороться за него она не собиралась: не женское это дело. Но и оскорбления сносить она не станет.
– Слушай, ты!
– Так, девочки! Не будем ссориться! В конце концов, мы дети одной альма-матери!
Он обнял Олесю одной рукой и потянулся к Насте другой. Она должна была оттолкнуть его или даже послать по этой самой альма-матери, но рука оказалась такой горячей, что ей вдруг захотелось растаять под ней. Она позволила обнять себя, но вырвалась Олеся. И глянув на Севу, обнимающего Настю, вскипела:
– Ну, Лебедев! Ты еще пожалеешь! – Окинув Настю презрительным взглядом, она рванула прочь от них.
Шла она на высокой скорости, но вихляющая походка при этом казалась такой естественной и непринужденной. Настя и близко не умела крутить такие «восьмерки», но, глядя на Олесю, ей захотелось научиться.
– Догоняй, – тихо
– Зачем? – Сева продолжал обнимать ее.
– А если уйдет?
– Уже ушла.
– А как же обед? – усмехнулась Настя.
Она должна была отстраниться, но так приятно было чувствовать на себе крепкую мужскую руку.
– Будем обедать вместе. – Он еще крепче прижал ее к себе.
– А я согласна?
Он повернул к ней голову, лишь слегка ослабив хватку.
– А ты согласна? – Он смотрел на Настю так, как будто собирался ее поцеловать.
И она опьянела под его взглядом.
– Ну, если только со мной…
– Только с тобой… Идем?
Настя кивнула. Волшебная дудочка звала ее к Севе, и она не могла не идти.
А шли они в столовую, но почему-то она оказалась у него в комнате. Он закрыл дверь, посадил ее на кровать, и Насте показалось, будто она оказалась на воде в открытом море. От сильного душевного волнения у нее отказали ноги, она тонула, но некому было бросить спасательный круг. А Сева уверенной рукой тянул ее на дно.
Его руки казались теплыми волнами, они не срывали, а смывали одежду. Настя вдруг оказалась в одном купальнике, и чуть погодя исчез и лифчик.
– Не надо.
Настя забарахталась, пытаясь удержаться на плаву, но Сева обжал губами сосок, скользнул по нему языком, и она всплеснулась, кругами расплылась по воде. И сама стала морем, которое требовало шторма.
– Ну пожалуйста…
Она еще взывала о спасении, но уже не хотела, чтобы Сева останавливался. В конце концов, ей через месяц будет двадцать лет, она уже совсем взрослая. И жить пора по-взрослому.
На ней уже ничего не осталось, когда в дверь забарабанили. Внутри все сжалось от страха, но Сева не позволил ей подняться. И она ощутила восторг, какой испытывала в детстве. Было такое, она сидела в шкафу, родители ходили по комнате, искали, но не могли ее найти. Но тогда это был детский восторг, в нем не было ничего крамольного, запретного. А сейчас ее могли застукать голую в объятиях такого же обнаженного парня; это как минимум стыд и позор, но почему страх за свое непорочное имя возбуждает порочные желания?
– Жора, погуляй! – крикнул Сева.
От его голоса зазвенело в ушах, но и это вызвало у Насти прилив бурлящих эмоций. Прилив куда-то в низ живота, где в ожидании ласки переворачивалась с боку на бок теплая пушистая кошечка.
– На старт! – тихо, но напористо прошептал Сева. – Внимание!..
Стартовая дорожка уже была готова к маршу, Сева неторопливо втиснулся в нее, медленно заскользил, ускоряя движения. Настя пожала плечами, прислушиваясь к чувствам. Говорили, что в первый раз больно, но нет, вполне терпимо. И даже приятно. А восторг вызывал сам процесс, рвущий на части все правила, которыми пичкали ее родители. Какая свадьба, какая первая брачная ночь, когда Сева как ураган, сметающий все на своем пути?