Оптимальный вариант

Шекли Роберт

Новая угроза воплотилась в оранжевом червяке двадцати футов в длину, сегменты которого украшала черная полоса. С одного конца червяка гроздью росли пять голов. Каждая голова была снабжена одним, зато большим многофасетчатым глазом и огромной беззубой слюнявой пастью.

– Любая зверюга такого размера опасна, – сказал Мишкин.

– Только не на Дарбисе, – возразил робот. – Там чем больше животное, тем оно дружелюбнее. А опасаться надо всяких мелких пронырливых ублюдков.

– Ну

и что ты предлагаешь? – поинтересовался Мишкин.

– А черт его знает! – ответил робот.

Червяк тем временем оказался на расстоянии десяти футов от них. Пасти дружно распахнулись.

– Стреляй! – закричал Мишкин.

Робот вскинул бластеры и выстрелил в грудь червяку. Некоторые из голов чудища заморгали и приобрели раздраженный вид. Больше никаких заметных перемен не произошло. Робот снова поднял бластеры, но Мишкин приказал ему остановиться.

– Это не действует, – сказал он. – Что ты еще можешь предложить?

– Неподвижность.

– Ну уж нет! Я считаю, что нам следует удирать со всех ног.

– Уже поздно, – констатировал робот. – Замри!

Мишкин заставил себя застыть, и тут над ним нависли головы червя. Он изо всех сил зажмурился и оказался вынужден выслушать следующую беседу:

– Давай его съедим, а, Винс?

– Заткнись, Эдди. Мы только вчера вечером слопали целого ормитунга. Ты че, хочешь заработать несварение желудка?

– А я не наелся.

– И я тоже.

– И мы.

Мишкин открыл глаза и увидел, что это переговариваются между собой пять голов червяка. Голова по имени Винс располагалась посередине и была заметно крупнее остальных.

– Парни, меня уже тошнит от вас и от вашей прожорливости! – сказал Винс. – Я несколько месяцев гробился с этой гимнастикой, чтобы привести наше тело в приличный вид, а вы опять рветесь набить пузо. Уймитесь!

– Мы можем есть все, что захотим и где захотим! – заныла одна из голов. – Наш папенька, упокой господи его душу, говорил, что это наше общее тело, и мы можем пользоваться им на равных правах.

– Папенька также велел мне присматривать за вами, уроды поганые, потому что у вас ума не хватит даже на то, чтобы влезть на дерево! И кроме того, папенька никогда не ел незнакомцев.

– А ведь правда, – одна из голов повернулась к Мишкину. – Меня зовут Эдди.

– А меня – Луччо, – повернулась вторая.

– А я – Джо.

– Я – Чико. А это Винс. Ладно, Винс, теперь мы его съедим, потому что четверо из нас голодны. И еще нам надоело, что ты вечно командуешь только потому, что ты старше. Теперь мы будем делать то, что сами захотим, а если тебе это не понравится, ты можешь пойти и повеситься. Ясно, Винс?

– Заткнитесь! – взревел Винс. – Если кто-нибудь из вас сожрет здесь что-нибудь, он будет иметь дело со мной!

– А как же мы? – захныкал Чико. – Папенька говорил...

– Все, что ем я, идет нам всем, – отрезал Винс.

–

Но мы не можем почувствовать вкус пищи, пока не съедим что-нибудь сами, – сказал Эдди.

– Не нуди, – огрызнулся Винс. – Я буду чувствовать вкус за всех.

Мишкин решил, что стоит рискнуть и подать голос.

– Прошу прощения, Винс...

– Для вас – мистер Пальотелли! – оборвал его Винс.

– Я только хотел привлечь ваше внимание к тому факту, что я являюсь формой разумной жизни, а там, откуда я прибыл, разумные существа не едят друг друга, разве что в чрезвычайных обстоятельствах.

– Вы что, будете меня манерам учить? – возмутился Винс. – Да кто вы такой, чтобы делать мне замечания? Между прочим, вы напали первым.

– Да, но я тогда еще не знал, что вы разумны.

– Вы что, собрались тут валять дурака? Я – разумный? Да я даже школу не окончил! После смерти папеньки мне пришлось работать по двенадцать часов в день продавцом в магазине, чтобы прокормить малышню. Но у меня по крайней мере хватает ума понять, что умом я не блещу.

– А мне кажется, что вы разговариваете весьма разумно, – попытался подлизаться к собеседнику Мишкин.

– Ну, естественно, мне присуща природная проницательность. Возможно, я ничуть не глупее всех прочих червяков-эмигрантов, которые не сумели получить образование. Но вот те, кто сумел...

– Польза формального образования зачастую переоценивается, – позволил себе заметить Мишкин.

– Не знаю, не знаю, – проворчал Винс. – Но как без него пробить себе дорогу в жизни?

– Да, это действительно трудновато, – признал Мишкин.

– Вы, может, будете смеяться, но чего бы мне действительно хотелось, так это научиться играть на скрипке. Смешно, да?

– Вовсе нет, – возразил Мишкин.

– Вы можете себе представить меня, большого глупого Винса Пальотелли, играющего первую скрипку в «Аиде»?

– А почему бы нет? – сказал Мишкин. – Вы вполне можете обладать талантом.

– Когда-то я мечтал об этом, – признался Винс. – Потом жизнь стала полна ответственностью, и я сменил прозрачную вуаль мечты на грубую серую одежду... э-э...

– Заботы о хлебе насущном? – предположил Мишкин.

– Долга? – спросил Чико.

– Ответственности? – подсказал робот.

– Нет, это все не то, – отмахнулся Винс. – Необразованный дурень вроде меня не должен связываться с параллельными построениями.

– Возможно, вам стоит изменить ключевое слово, – предложил робот. – Что нибудь вроде: «Сменил вуаль поэзии на грубые мирские одежды».

Винс сердито взглянул на робота, потом поинтересовался у Мишкина:

– Это что за умник?

– Это СНОС-робот, – объяснил Мишкин. – Только его прислали не на ту планету.

– Ну так скажи ему, чтобы он следил за своим языком. Я не позволю, чтобы какой-то дурацкий робот разговаривал со мной подобным образом.