Оппант принимает бой

Никитин Юрий Александрович

После долгой паузы Итторк сказал чуть суше:

– Будем исходить, что ты - первая весточка. Похоже, Племя вскарабкивается еще на одну ступеньку эволюции. Отныне перед нами откроются более широкие просторы. Надо исследовать тебя, выяснить, какие же новые свойства будут иметь термы этого стаза... Что сбило с толку наших Определителей, так это малое число твоих ганглий. Вся наша система стазов укладывается в стройную систему: каждый последующий стаз богаче нейронами, чем предыдущий. Примерно на сотню ганглий. Без плавных переходов, сразу скачками. А у тебя лобные

доли содержат столько же ганглий, как у ноостеров, добавилось лишь в теменной части... Что это дает? Там всего лишь эмоциональные участки... Но это характерно для крылатых, для панцирников...

После долгого молчания, когда никто не хотел первым его нарушать, Оппант ответил с видимой неохотой:

– Я не знаю. Честно, я не знаю. Сам стараюсь понять. И разобраться во многом.

Итторк торжественно посмотрел на него:

– Ты - терм более высокого стаза, чем ноостер. Однако ноостер - терм с самым развитым мозгом. У тебя же мозг обычного ноостера. Так чем же ты выше? Что может быть выше разума, выше интеллекта?

– Я не знаю, - медленно ответил Оппант.
– Это очень сложно... Сложнее, чем интеллектуальные игры, где ответ может быть только один. Но мне кажется, что разум не самое высокое для терма. Это необходимое, но не самое высокое. Должно быть нечто выше.

– Что?
– закричал Итторк, от него пошел запах раздражения.
– Что может быть выше интеллекта?

Оппант услышал сзади зловещий лязг. Оглянулся в испуге, страшные жвалы панцирника двигались возле самого уязвимого места, где головогрудь переходит в членистое тело. Другой стоял на прежнем месте, но волосы на хитиновом панцире топорщились, показывая высокую степень ярости.

Итторк поморщился, панцирник по его жесту послушно отошел к стене. Итторк повторил с нажимом:

– Что может быть выше интеллекта?

В Племени можно скрыть разве что какую мелочь. Смолчишь в жесте, утаишь звук, но запах сочится изо всех пор. Сложные мысли им не передашь, к счастью, но сыт ты или голоден, доволен или раздражен - любой ощутит за пять сяжек панцирника.

Если бы не лихорадочное возбуждение, что царило в Племени, Оппанта призвали бы к ответу на следующий день после разговора о Малом Совете. Они встретились всего один раз, а еще через два дня к Оппанту подбежал термик-скороход, зашевелил сяжками. За ним неотступно следовали двое массивных панцирников. Оппанту все казались одинаковыми, но этих узнал личная стража Итторка!

– Великий Итторк вызывает, - сообщил скороход торопливо.

– Я приду, - пообещал Оппант.

– Он зовет сейчас, - сказал термик еще тише. Он пошевелил сяжками, передавая сочувствующие знаки, благо панцирникам идеографический язык недоступен.
– Лучше не спорить... Итторк велел...

Панцирник угрожающе лязгнул жвалами. Термик в испуге прижался к полу, торопливо выдал узкую струю запаха:

– Всем в присутствии панцирников запрещено пользоваться языком жестов!

– Понятно, - ответил Оппант горько на языке жестов.
– Для равноправия, так сказано...

– Верно...
– просигналил термик запахом.

–

Я иду, - сообщил Оппант жестом.
– Даже Итторк не заставит меня унизиться до уровня червей, которые другого языка просто не знают. Или уровня панцирников.

Из высокого зала, куда его вели, шли возбуждающие волны действия, работы. Оппакт почти видел подрагивающие от усердия сяжки, напряженные мышцы, блестящие спины. Когда миновали поворот, в слабом свете водорослей увидел, как темные термы теснятся вокруг центра, сяжки секут воздух, запах стал еще сильнее, время от времени из толпы выскакивали термы и с непристойной для темных термов скоростью убегали, явно разнося приказы Итторка.

Сам Итторк находился в середине, его запах был силен и резок, а блестящие сяжки двигались быстро, четко, раздавая указания кому чем заниматься. Черные термы слушали его как юные белесики, приседали от почтения.

На Оппанта не оглянулись, только Итторк заметил сразу, послал короткий знак узнавания, но сяжки двигались с невероятной скоростью, все членики вибрировали, и Оппант, невольно восхищенный, едва успевал следить за лавиной распоряжений блистательного ноостера.

Когда убежали последние, Итторк устало опустил сяжки. Теперь они находились одни в опустевшем зале, не считая обоих панцирников.

– Ну, - сказал он резко, - что скажешь теперь?

Оппант ответил медленно:

– Я не понимаю, поему меня привели эти два полуживотных.

– Понимаешь, - бросил Итторк.
– Думаешь, я не знал о вашем Малом Совете? За тобой следили с первого же дня.

– Я так опасен?

– Ты - терм двадцать первого стаза, - подчеркнул Итторк.
– Возможно, двадцать первого... Хотя не уверен. Возможно и то, что Племя постарело, начинает клониться к упадку. Ты не выше, а просто первый грозный признак вырождения... Потому я велел не спускать с тебя глаз.

Оппант, чувствуя страх и отчаяние, проговорил еще медленнее:

– И что теперь?

– Давай решим. Своим Малым Советом ты бросил мне вызов. Я не допущу, чтобы болтуны решали, когда пришло время действовать! Перед тобой выбор: или тебя выбросят из Купола, или ты входишь в состав моего Совета. Старых болтунов я разогнал, руковожу, как видишь, сам. И успешно! Но мне все же требуются советники, помощники.

Холодная волна прошла по всем сердцам. Оппант застыл, понимал, что согласиться бы, а там искать выход, но нечто непонятное в нем, заставило послать сигнал:

– Нет.

– Что "нет"?

– Нет, блистательный Итторк, - ответил Оппант тверже.
– Я не пойду к тебе в помощники. Даже самым первым.

Сяжки Итторка вытянулись как при крайней степени раздражения:

– Вот как? Предпочел бы сам стать единственным?

Оппант ответил с неохотой, тоскливо самому идти на гибель, сам не понимал, почему отвечает именно так, но все же ответил:

– Нет, Итторк. Я не могу объяснить... у нас нет таких слов, знаков, запаха... Но я не хочу быть во главе Племени. Опасно! Это гибельно для всех. Это ты, а не я - угроза всему Племени.