Опоздавшая молодежь
Шрифт:
В 1958 году, еще будучи студентом Токийского университета, Oэ написал повесть «Уход за скотиной», которая принесла ему высшую литературную премию Акутагавы. Повесть рассказывает о жестокости деревенских жителей, которые убили пленного американского летчика-негра, чтобы не содержать «бесполезную скотину».
Следующим произведением Оэ был роман «Опоздавшая молодежь», печатавшийся на страницах литературного журнала «Гундзо» в 1960–1962 годах. Окончательная редакция романа вошла в собрание сочинений писателя в 1968 году.
Итак, мы попадаем в глухую деревню на Сикоку. В цепи четырех японских островов этот остров —
В тяжком труде бьется мать героя, чтобы прокормить семью: муж умер, старший сын погиб на войне, помощница — лишь дочь, двое ребят еще совсем малы, учатся в школе, на них вся надежда. Три фактора играют решающую роль в формировании молодых — природа, социальная среда и школа. И влияние их — самое разное, часто полностью противоположное.
Прекрасен мир природы, окружающий маленьких японцев: горы, лес, речка, птицы и звери — огромный мпр, полный жизни, и мальчишки жадно пьют из этого живительного родинка. Он пробуждает и укрепляет в них самое чистое, учит смелости, дружбе, взаимной поддержке и выручке. В этом мире рождается дружба героя с корейцем Каном из соседнего поселка, она проходит через всю его жизнь как самое светлое и дорогое.
С ясным и чистым миром природы в душе молодого японца сталкиваются «идиотизм деревенской жизни» и насквозь лицемерный, лживый, отравляющий мир школы.
Деревня проникнута глубокими социальными противоречиями, задавлена непосильным трудом. Он сам по себе уже делает жизнь безрадостной. Но к этому прибавляется тяжкий груз предрассудков, мракобесия, отчуждения, подозрительности, вражды. И в столкновении со всем этим молодая душа получает глубокие, незаживающие раны.
Но главное — школа. Школьная система довоенной Японии была уникальной системой оболванивания человека, неразрывно связанной со всей милитаристской политикой правящих кругов страны. «Не будет преувеличением сказать, — писала в 1946 году газета „Ниппон таймс“, — что народное (!) образование ответственно за милитаризацию японского парода».
В Японии давно существовало всеобщее обучение, школа стала неотъемлемой частью государственной структуры. В конце 30-х годов бывший военный министр Араки стал министром просвещения и быстро «реформировал» школу. Он создал «бюро по наблюдению за мыслями», которое контролировало каждый шаг учителей и учащихся. Прогрессивные люди были изгнаны из учебных заведений. Обучение должно было дать грамотного, способного к овладению современным оружием солдата. И главное — школа формировала преданного «солдата императора», человека, насквозь пропитанного фантастическим культом божественного «тенно».
Торжественные дни в каждой школе Японии начинались чтением императорского рескрипта, все предметы так или иначе должны были проповедывать величие императора, каждый должен был готовиться верно служить и умереть за «тенно». И в школе, и в университете учили: «Если бы не было императора, то не было бы и нации. Без него не было бы подданных и наша территория перестала бы существовать… Он бог света, он видимый бог…» Теоретики «нового синтоизма» добавляли к этому: «Японцы — божественная раса и, следовательно, не могут совершить зла. Весь
Воспитанные в таком духе молодые японцы умирали в захватнических войнах в Китае, на Хасане и Халхин-Голе, в Пирл-Харборе и на Филиппинах, в Индонезии и Таиланде, в Малайе и Бирме. Они умирали за «великую Восточную Азию», за непобедимую Японию, правящую миром. Урны с их прахом пополняли токийский храм Ясукуни, души японцев, благославленные самим императором, возносились к бессмертию, и такой славной судьбе должен был завидовать каждый молодой японец.
В сознании мальчика укрепилась мысль, что так было всегда, и отец в ответ на его вопрос: «Я, наверное, опоздаю на войну, а?» отвечал: «Не успеешь на войну? Опоздаешь на войну? Почему? Нет, ты не должен опоздать. Война, еще одна война, а потом снова война. Войны не кончаются. Нет, сынок, на войну никто не опоздает! Все пойдут на войну, все станут солдатами!»
«Войны не кончаются». В этом была суть милитаристской Японии, и, увы, сегодня над Японскими островами вновь звучит эхо этих опасных концепций. Большое значение романа Оэ как раз и заключается в том, что писатель еще на заре 60-х годов акцентировал внимание на растущей опасности японского милитаризма.
Но тогда, летом 1945 года, юный герой романа, мечтавший о войсках специального назначения, опоздал на войну.
Япония была разгромлена, император повелел сложить оружие — разве мог поверить в это преданный солдат «тенно»? «Проиграли войну — вранье, вранье все это. Его величество император выступил по радио — вранье! — буквально в горячке повторяет мальчик. — А если это правда, что станет с теми, кто погиб на войне? Что станет с теми, кто умер в тылу? Ведь тогда мой отец сгниет, как труп обыкновенного червяка или собаки, и его душа уже не будет жить вечно. И я тоже не смогу умереть за Его величество императора и подохну как собака. Мне страшно, мне тошно, тошно, тошно… Я не верю, что война проиграна, не признаю, что война проиграна. Я буду жить так, точно ничего не случилось, и война продолжается».
А жизнь круто поворачивала, все менялось. Прорвались все гнойники милитаристской Японии. Поднялись корейцы, долгие годы терпевшие угнетение и несправедливость. Стали на защиту своих прав забитые аборигены из деревни Такадзё. Расползалось по швам фальшивое «единство нации», о котором столько трубили, обострились классовые противоречия, национальный антагонизм. Пришли американские оккупанты, и у них сразу оказались верные прислужники, готовые душить тех, с кем жили бок о бок всю жизнь.
Ранимая душа мальчика воспринимала все это с глубокой болью, и озлобленность, рожденная издевательствами и несправедливостью школьных учителей, разрасталась с каждым днем, переходя в безудержную ненависть ко всем и ко всему.
Трагическая история Фуми, на которую набросился американский солдат, и такадзёского парня, который, защищая ее, ударил ножом насильника, производит на него неизгладимое впечатление. Ночью он пробирается в лес, чтобы помочь беглецам — Фуми и парню, — но находит их на рассвете мертвыми: они покончили с собой, зная, что не смогут уйти от облавы. Мальчик бьется в бессильной ярости, когда полиция при содействии жителей деревни стирает с лица земли поселок Такадзё: «Взрослые в деревне все одинаковые».