Опоздать на казнь
Шрифт:
Выйдя на улицу, Дублинская попросила Гордеева отвести ее к реке. они стояли на набережной в том самом месте, где Юрий только-только разговаривал с Леной. Напротив, на той стороне Невы, возвышался монумент проекта Шемякина, посвященный жертвам репрессий.
Оксана держала Юрия за руку, словно боясь, что он исчезнет и она снова очнется в душной камере. Она тяжело дышала, не могла надышаться свежим речным воздухом.
— Юрий Петрович! Спасибо вам!
Гордеев начал бормотать в ответ какие-то слова, мол, не стоит благодарности, это моя работа.
— Вы
Гордеев согласно кивнул, он и сам не далее чем нынешней ночью вышел из того же СИЗО. Воспоминания были не из самых приятных.
— Но я вас благодарю не за то, что вы меня из тюрьмы вытащили. Как я поняла, вы нашли какие-то свидетельства в пользу того, что Сергей жив, не так ли?
— Нет, к сожалению, никаких точных доказательств у следствия пока нет. Одно известно — найденный в карьере труп не принадлежал вашему супругу.
— А где же Сергей? — отчаянно вскрикнула Оксана.
— Ищут, — коротко ответил Юрий. А что тут еще скажешь?
— И какие, на ваш взгляд, перспективы?
Гордеев развел руками:
— Кто знает…
— Юрий Петрович, я хотела бы вас попросить. Понимаете, все же вы в курсе дела. Мне не хотелось бы посвящать в это еще других людей. Я бы хотела, чтобы вы помогли найти Сергея.
Юрий замялся. Он чувствовал вину перед Оксаной, к тому же прекрасно представляя, что ей пришлось пережить в Крестах, где она провела времени гораздо больше, чем он сам. Плюс к этому, он и сам не собирался прекращать поиски Дублинского… Он же обещал помочь Лене.
Оксана, видя замешательство Гордеева, истолковала его по-своему:
— Если вы сомневаетесь, Юрий Петрович, насчет моей платежеспособности, то уверяю вас, что гонорар будет соответствовать…
— Да нет-нет, Оксана Витальевна, не в этом дело, — быстро проговорил Гордеев и подумал, когда это от гонораров отказывался, кто бы услышал, не поверил бы. — Конечно, если я смогу оказаться полезным, я сделаю все, что в моих силах, в общем, я постараюсь…
— Спасибо! Я знала, что смогу рассчитывать на вашу помощь, Юрий Петрович!
— Можно просто Юрий…
— Хорошо, тогда и вы меня просто Оксаной зовите.
Дублинская протянула Гордееву руку, будто их только-только представили друг другу.
— А теперь, Юрий, я могу вас попросить, чтобы вы меня проводили?
— Конечно-конечно. Я сейчас сбегаю, поймаю машину.
— Не надо машину, — остановила его Дублинская. — Тут до моего дома не так уж далеко. Это вы с вашими московскими мерками привыкли всю жизнь на «колесах». А по-нашему городу не грех и ноги потоптать.
— Кстати, Оксана, а вы не думали, кто мог бы воспользоваться колесами вашей машины? Ведь их следы на месте преступления были одной из главных улик против вас. Я уже не говорю о ноже и следах грунта и бензина на вашей обуви…
— Как же не думать! Только об этом я в тюрьме и думала. Об этом и о Сереженьке.
— Так что насчет вашей машины?..
Они шли по Арсенальной набережной, мимо Финляндского вокзала, мимо Военно-медицинской академии, Оксана все не выпускала его руку и вдруг Гордеев подумал: «Господи! Хорошо-то как. На свободе». Общее сближает. Юрий чувствовал уже к Оксане Дублинской все нарастающую симпатию, пришедшую на смену чувству вины.
— Понимаете, последнее время в нашем дворе, а это, между прочим, очень старый и почтенный двор, крутились какие-то подозрительные личности.
— Подозрительные?
— Ну такие, кавказского типа, — сказала Оксана и неожиданно смутилась. — Я понимаю, что это некорректно — всех кавказцев держать на подозрении, но если так складывается… Причем моя соседка уверяла, что это были не просто кавказцы, а именно чеченцы. Согласитесь, сейчас война и настроение по отношению к ним соответствующее, особенно после всех этих взрывов и терактов на мирных территориях. Но все же двор, я повторю, у нас солидный, никто квартиры не сдает, чужих людей практически нет. А тут приходили эти кавказцы, стояли в уголке, окна рассматривали, будто поджидали кого. У нас многие соседи тогда сигнализации на машины поставили — до этого все же тихо было, и нужды никакой. Мне Сергей тоже говорил, что нужна сигнализация. Но вот как-то руки не дошли.
— То есть, вы думаете, что эти кавказцы, то есть чеченцы, и могли угнать вашу машину?
— Нет-нет, что вы! Я просто думала о том, что машина стояла без сигнализации и воспользоваться ею мог кто угодно. Ну а о находках в нашей квартире я не знаю, что и думать. Впрочем… как-то раз, когда я вернулась домой, мне показалось, что в квартире кто-то побывал.
— То есть?
— Ну, вы понимаете, просто показалось… Хозяйка всегда инстинктивно запоминает расположение вещей, запахи. А тут я пришла, и пахло чем-то незнакомым. И тряпка.
— Какая тряпка?
— Половая. Она была сбита. А я всегда ее аккуратно стелю у двери.
Оксана вздохнула, Юрий не нашелся, что ей ответить. Он знал и ее двор, и ее машину. Действительно, сигнализации на ней не было, и угнать ее мог кто угодно. Он же сам брал пробы почвы с ее шин. Но вот промелькнувшие в рассказе Оксаны чеченцы сразу встревожили адвоката. что-то уже всплывало в деле Дублинского с кавказским акцентом.
Точно, накануне, когда рыдающая Лена ворвалась в их номер в «Октябрьской» и рассказала ему об убийстве Аронова, Гордеев, сам только-только прибывший из тюрьмы, долго ее успокаивал. Вот тогда, подробно пересказывая все, что она услышала от знаменитого картежника, Лена и произнесла: «Слушок такой был, что калининградцы здесь с чеченами столкнулись. Только не говорил я вам этого. Видит бог!»