Опергруппа в деревне
Шрифт:
Я посоветовал на эту тему найти Митяя и порасспросить как следует, в плане ревизии качества пищевых продуктов ему равных нет. И посоветовал, видимо, зря, потому как Абрама Моисеевича словно ворона на лету склюнула, удрал искать Митьку с яйцами. В смысле, искать Митьку насчёт яиц… То есть… тьфу! Фигня какая-то получается, пойду я домой.
Шагалось легко, сердце пело, местные жители частушками не донимали, поэтому дошёл без приключений. У нашей избы сидела на приступочке
– Новый пасьянс или сами с собой в дурачка режетесь?
– Да так, ни то, ни сё, – задумчиво пожевала губами Яга, – вот гадаю помаленьку.
– В работе эксперт-криминалиста гадания не проходят, – улыбнулся я, присаживаясь рядом. – Только сухие факты.
– А вот ты, милок, недавно штаны промочил, энто сухой факт! – съехидничала моя домохозяйка.
– Это факт подмоченный, – ещё шире улыбнулся я. – Но вы ведь не из карт про это узнали?
– Да нет, у меня на такие вещи глаз намётанный. Опять небось в речке от коровы прятался? По глазам вижу, что так оно и было… А за карты я со скуки взялась, да всё одно они какую-то ерунду показывают.
– Поделитесь…
– Делюсь: ждёт тебя и меня серьёзная встреча негаданная с другом старым. И принесёт тот друг известия неприятные, да сам-то от проблем отмоется, а на наши плеченьки всё переложит…
– В моём случае всё уже сбылось, – честно подтвердил я, рассказывая Яге чудесную историю со спасением моей милицейской чести от коровьих рогов и тайном визите господина Шмулинсона, в одиночку бьющегося в паутине масонского заговора.
– А ить сталкивались мы с ними на узкой тропочке, – задумчиво поскребла бородавчатый подбородок ходячая легенда нашей криминалистики. – Избёнка моя им, вишь, для чегой-то понадобилась. То ли схрон хотели устроить, то ль хату явочную, то ль ещё хлеще – тюрьму тайную… Раза три, почитай, ихние агенты заходили.
– Ну и?
– Невкусные…
– Я всерьёз спрашиваю.
– А ежели всерьёз, то переехала я, – сдалась Яга. – Пнула избушку пяткою и умотыльнула в соседний лес. Не то чтоб со страху, а тока не люблю я на кладбище жить…
– На каком кладбище? – недоверчиво сощурился я.
– Дак говорю же, три раза ихние агенты заходили, – делано поразилась моей непонятливости бабка.
В последнее время она вообще разоткровенничивается не по дням, а по часам. Ещё какой-нибудь год назад ни намёка на своё преступное прошлое в моём присутствии себе не позволяла. Если помните, её в первый раз Кощей «сдал», уж потом бабушка сама начала кое-что, по чуть-чуть рассказывать…
– Пущай твой Шмулинсон покуда кота за хвост тянет да бумаги ихние, где они народ смущают, к нам в отделение шлёт, Фоме Еремееву под замок. А вот как мы с отпуска возвернёмся, так отдохнувшие да загорелые всю ту банду одной шапкой и накроем.
– Боюсь, всё не так просто… – с сомнением протянул я, ибо опытом по ликвидации масонских заговоров не обладал даже на уровне «где-то читал, когда-нибудь вспомню»… С другой стороны, всё равно реальной информации маловато, подождём, мы – не они, нам не к спеху.
Я было вытянул ноги и расслабился, когда со стороны села
– Никитушка, а вот на что спорим, что энтой востроглазой наш Митенька по душе пришёлся?
– С чего это такие умозаключения?
– Дак ить опять же начнёт: «Бегите, сыскной воевода, там вашего парня всем селом бьют!» Заботится, значит…
– Батюшка-а… – едва дыша, встала перед нами отчаянная бегунья. – Там вашего… и еврея тоже… не помиловали!
– За что? – невинно полюбопытствовал я, поднимаясь.
– За яйца!
Яга сдержанно захихикала, прикрывая платочком левый клык. Я посмотрел на неё строго, в конце концов, не надо каждый раз иронизировать над своим же младшим сотрудником. У него душа открытая, доверчивость повышенная, наверняка хотел как лучше, а Шмулинсон его подставил. У Абрама Моисеевича это лихо получается, причём ведь не в первый раз, а Митька всё верит…
Яга помахала мне вслед платочком, но сама ноги трудить отказалась, ей и тут не пыльно, а услуги эксперта-криминалиста нам там явно без особой надобности. Тоже логично…
Уже по дороге дочь местного культуриста воодушевлённо описывала произошедшее якобы на её глазах. То есть сама не видела, но знает точно!..
– …а они Марфе Петровне и говорят: «Давай сюда яйца!» А у неё и курей-то нет, откуль яйцам взяться! А они по соседям пошли, у всех яйца требуют, судом царским грозят! А Марфа Петровна от горя воет, ну, мужики и поднялись… пристыдили… дьяк подсказал опять же! А они все…
– Какой дьяк?
– Не знаю, – на скаку споткнулась она. – Обычный дьяк, не местный, в чёрном…
– Тощий, высокий, с седой косой, пронзительным голосом и борз до чрезвычайности?
– Похож, – радостно закивала Маня.
– Ещё бы, – сумрачно нахмурил я брови.
Иногда мне кажется, что дьяк у нас один на всё царство. Прямо какой-то государственный символ, и не спрячешься от него нигде, как от бюста Ленина. Ладно, не вопрос, встретимся, побеседуем на воспитательные темы, не в первый раз, правда же? Господи, кого я собираюсь уговаривать, кому объяснять… Зато не надо гадать, чего здесь делает дьяк – если он узнал, что мы в отпуске, так куда угодно пойдёт, лишь бы его нам испоганить!
В деревне было тихо. То есть тишина тоже бывает разная – предпраздничная, гнетущая, подозрительная, значимая, торжественная, абсолютная, фронтовая… Эта была – могильная! Не вру, объясняю: у знакомых ворот дома старосты внушительная толпень местных жителей, все на коленях и крестятся молча. Маняшка только обомлела, беззвучно опускаясь рядом со всеми. Я осторожно обошёл нестройные ряды молящихся, поднял руку постучать в ворота, но…
Только теперь я понял, почему все молчали, – они прислушивались! А из-за тесовых досок забора глухо доносилась прощальная Митькина речь: