Оперативник
Шрифт:
В учебниках истории рассказывалось о коварных и жестоких мусульманах, захвативших вместе с иудеями Святую землю, вырезавших христиан, надругавшихся над святынями и посеявших в сердцах людей ложь.
Фильмы о Крестовых походах, о мусульманских завоеваниях, крови, жестокостях и насилии все расставляли по полочкам — благородные, жертвенные христиане, проповедовавшие мир, и коварные, жестокие сторонники Аллаха… Террористы, поставившие мир на край бездны перед самым Возвращением.
Рассказывали, что проклюнулась даже какая-то секта, учившая, что именно для
О современных мусульманах нигде и никогда не сообщалось. Хотя Иван и остальные опера знали об их существовании. В Темном доме время от времени. И мусульман, и иудеев. И было это тайной. Во всяком случае, нигде официально не говорилось о том, что в самом центре Вселенной, на Святой земле, в Святом Городе, появляются странные люди, принадлежащие — это себе трудно даже представить — к иной вере.
Сам Иван их не видел. Не доводилось. И оно, наверное, к лучшему. Дежурить возле Игольного Ушка, сопровождать членов посольств к Темному дому, охранять и обеспечивать их безопасность — увольте. Тут нужны люди особые. Никто из оперов не знал, кто именно работает возле Игольного Ушка. Вообще, вслух сам термин «Игольное Ушко» не произносился.
Послы прибывали, следовали в Темный дом, там с ними проходили переговоры, потом посольства отбывали обратно.
Фома, насколько знал Иван, возле Игольного Ушка не появлялся.
— Еще раз повторю свой вопрос — откуда четки?
— Пошел ты на хрен, — сказал Иван. — Не твое дело. Нашел. Шел по улице и нашел.
— И не сообщил начальству?
— О чем? О четках? Так я думал, что это обычные. Это ж только сейчас ты мне глаза открыл на вопиющий факт. А до этого я ни сном ни духом… вернемся из рейда, я, конечно, все отдам начальству, сообщу… факт, ясное дело, вопиющий, профилактические меры принимать нужно… — Иван замолчал сам, Крулю не пришлось ни перебивать, ни смеяться.
Молчание предавшегося было очень выразительным.
— Короче, — чуть помолчав, сказал Иван. — Ты идешь в жопу, я иду наружу, погонять личный состав и пожрать чего-нибудь. Если ты не возражаешь…
— Не возражаю, чего мне возражать? Я, с твоего разрешения, останусь здесь, подремлю. Вчера у меня выдался день тяжелый, ночь также не спал, а с утра меня вызвали к начальству и погнали в Конюшню, — Круль потянулся и зевнул.
Иван прошел мимо него, открыл дверь, в машину ворвался свист ветра, песок и холод.
— Твою мать, — пробормотал Иван, достал из кармана куртки шапочку и натянул по самые брови. — Не май месяц…
— Чуть не забыл, — сказал ему вдогонку Круль. — Согласно вашим сводкам и нашим, в прошлом месяце имелись случаи нападения грабителей на машины в пустыне. Не в этом районе, но все-таки… Будешь выпившего на пост ставить или сам заступишь?
Иван выпрыгнул наружу,
Парни жгли костер с подветренной стороны «Рейдера».
— А я ей и говорю, — проорал Юрасик в тот момент, когда Иван вышел из-за машины. — Смотри, говорю, какую ценность я передаю в твои руки…
— И вкладываю в уста, — подхватил Марко.
Опера снова засмеялись, все, кроме Квятковского. Тот стоял чуть в стороне, подняв воротник и засунув руки в карманы. Автомат болтался на его плече. Оружие остальных лежало на ящике из-под пива. На пустом ящике, заметил Иван.
— Ваня, — заметив старшего, крикнул Юрасик. — Пивка?
Иван молча подошел к мангалу, посмотрел на мясо, вдохнул вкусный запах и подумал что глупость сейчас, конечно, сделает, что ребята ему этого не простят очень долго, но проклятый Круль прав — бардак зашел слишком далеко.
Он пнул мангал. Железный ящик качнулся, Иван пнул еще раз, и мангал медленно опрокинулся на бок. Шампуры воткнулись в песок, багровые угли рассыпались, вспыхивая при порывах ветра желто-голубым огнем.
— Ты чего? — Юрасик подскочил к мангалу, стал подхватывать шампуры, размахивать ими, стряхивая песок. — Совсем с ума сошел?
Юрасик все еще думал, что Иван шутит так неудачно. Просто хотел попугать, но не рассчитал силу.
— Кто разрешил остановку? — тихо спросил Иван.
— Ну так мы… — Юрасик оглянулся на Марко, на Коваленка, но те стояли молча, темными изваяниями на границе света.
Угли освещали лицо Юрасика снизу, тени скользили по нему, превращая в жутковатую маску.
— Мы же собирались, ты сам… — Ветер свистел пронзительно, Юрасик кричал, и непонятно было, от ярости или просто хочет перекричать ветер.
— Мы собирались отметить день рождения Марко, — сказал Иван. — Была мысль посидеть у костра с пивком и жареным мясом. Но я повторяю вопрос — кто разрешил остановку? И кто разрешил начать гулянку?
— Но ты же спал!
— И что?
Иван был неправ, трижды неправ. Это понимал и он сам, и ребята из группы, но неправ он был по обычаям и по дружбе, а по инструкциям и правилам неправыми оказывались именно ребята, и только от начальника, от Ивана, зависело, что считать критерием правоты — эти самые инструкции или традиции Конюшни.
— Все собрать, сложить, на все — десять минут. За руль — Марко. С ним в кабине — без пива и жратвы — Юрасик. В Элате — меняетесь с Квятковским и Коваленком. Вопросы есть?
Юрасик, стоя с шампурами в руках, хотел что-то сказать, но подошедший сзади Коваленок положил ему руку на плечо. Юрасик руку сбросил, размахнулся и зашвырнул шампуры с недожаренными шашлыками в темноту, ударил носком ботинка по перевернутому мангалу и выбил сноп искр.
Марко, не говоря ни слова, поднял ящики с пивом и понес их в машину. Коваленок собрал посуду, сгреб миски в коробку, не заботясь о песке, бросил туда же банки со специями и хлеб.