Оперативник

Золотько Александр Карлович

— Какой обмен? — механически спросил Иван, прислушиваясь к ударам в дверь — они становились все сильнее.

— Простой. Взаимовыгодный. Господь не разделил Землю между иноверцами. Он сделал три Земли, для каждой веры — свою. Не знаю как. Не знаю зачем. И не уверен, что только три… Это для трех религий Иерусалим святой город, а ведь еще были буддисты, язычники, синтоисты — много всякой всячины. И боюсь, что каждая из религий получила свою Землю… Да, но не в этом дело. Мы все получили Земли одинаковые, со всем, что было на них и в них тоже… Все месторождения, все клады — все в трех экземплярах… В трех… Например, мусульмане открыли новое месторождение нефти у себя… Это значит, что нам достаточно

пойти у себя в то же самое место, чтобы его заполучить. Его — точно такое же — не знаю, как это назвать правильно. Знаю, что так делали. И не один раз… Религиозные войны ведь не только у нас шли, и Смута тоже… Все люди одинаковы… С пейсами, в тюрбанах, с тонзурой — одинаковы, к сожалению… Вот и горели священные книги, исчезали иконы или свитки… Я сам видел у мусульман «Мону Лизу», а у нас ее нет, сгорела вместе с Лувром на третий год после Возвращения. Стоит Айя-София, которую мы у себя сгоряча взорвали, а вот иерусалимской церкви Святого Петра у них нет, и Ватикан не сохранился. Библиотека конгресса в Америке куда-то исчезла, зато сохранилась у нас и иудеев… Три Алмазных фонда в трех Кремлях, три храма Гроба Господня… Понимаешь, почему об этом не рассказывают людям? Ни у нас, ни у них. Иудеи пришли к нам — просить какие-то свитки, которые у них сгорели. Предложили взамен любую из икон Андрея Рублева на выбор из тех, что у нас после Возвращения были уничтожены…

Токарев поднес палец к губам:

— Можно меняться, нельзя только брать дубликат. Это может вредно сказаться на вере слабых и убогих… Только если у нас погибло, то можно брать у них… Ты ведь слышал, как сгорели два из четырех «Черных квадрата» пару лет назад? Нет? В общем, чушь, можно было обойтись и без них, но подумали, провели переговоры и вдруг среди руин нашли чудом уцелевшие полотна Малевича…

Следующий удар, обрушившийся на дверь, оказался необычно сильным, гораздо сильнее всех предыдущих. По стене с шуршанием осыпалось что-то с притолоки.

— Разогревается, — пробормотал Иван. — Ты видел когда-нибудь полностью разогретого демона?

— Нет, я ведь еще живой, — Токарев мельком глянул на дверь и снова уставился на Ивана. — Времени у нас еще меньше, чем я думал… Обидно. Ладно, я постараюсь успеть…

Интервалы между ударами в дверь стали больше, но сила их увеличилась.

— Эти послы… Они могут ходить в город. Тайно, так, что Конюшня не знает. Так договорились. Наши на это смотрят сквозь пальцы, сами пользуются такой возможностью… Мы проморгали первую встречу с Фомой. Возможно, мы проморгали сотню встреч Фомы с кем-то из мусульман, а может, они и не встречались вовсе, провернули старый трюк — передали информацию через другого человека. А потом назначили встречу в «Трех поросятах». Скорее всего не для обмена ценностями, а для того, чтобы сообщить друг другу места их расположения. Через Ушко ничего не пронесешь незаметно. Ну, может быть, что-то очень маленькое. Скорее всего, Фоме предложили информацию о месте, где нечто важное хранится. А он, в обмен, информацию о чем-то другом… Не знаю точно… Никто не знает. Мы понимали, что в тот день была последняя встреча, засекли их вместе, решили, что нужно брать посла. Фому списать, а посла — вывести и расколоть, что ему нужно и зачем. И что он предложил Фоме.

Удар — явственно лязгнул засов в петлях.

— Убить Фому, забрать мусульманина, но Фома как-то умудрился… Смог как-то… А потом вызвал тебя, мы не успели вмешаться. Нельзя было светиться… нельзя… А Фома… Фома использовал Обряд, чтобы вывести тебя из-под удара… Если бы не это, до общаги ты бы не добрался… нет, не добрался бы. Тебя бы выкрали, все выпытали бы и отправили в Рай. А так… Так с тобой нужно было вести себя осторожнее до тех пор, пока точно не станет понятно,

сказал тебе что-то Свечин или нет. Включили программу с посылкой, тоже с ходу, без подготовки, Джек к тебе обратился в последний момент. Чтобы ты не стал проверять посылку, послали галат на акцию возле бара с приказом тебя и Хаммера не трогать, но ты чуть не нарвался на пулю, разозлив боевиков до полной потери дисциплины.

Ты должен был отвезти посылку, а потом неизвестный сообщил бы на выездное КПП, что ты привез взрывчатку и работаешь на галат, тебя бы взяли на совершенно законных основаниях…

— И выпотрошили бы еще и на предмет разговора с Фомой, — устало подсказал Иван.

Ему все надоело. Даже вздрагивающая под ударами дверь вызывала не ужас, а раздражение. Все суетились, все дергались, подставляли друг друга, норовили обмануть и убить, и только он, идиот-идеалист, что-то там пытался для себя оправдать, добиться, заслужить. Подставился…

Или не подставился, а благодаря Фоме выжил в безвыходной ситуации? Фома не струсил, а спасал его, пусть таким странным способом, но спасал? Спасал жизнь, угробив душу? Странный поступок. Или не странный, а совершенно логичный, если то, за чем приходил Фома в руины, было действительно важным.

Фоме было наплевать не только на душу Ивана, но и на свою собственную душу, он был готов на все, чтобы… Чтобы что? Чтобы получить нечто? Узнать нечто?

Дверь начала раскачиваться под ударами, пока еще несильно, на сантиметр-полтора, но это значило, что скоро она не сможет сдерживать демона. И тогда…

— Посольство ушло в тот же день, — сказал Токарев. — И мы стали догадываться, что они либо получили что хотели, либо Фома ничего не успел им сказать. И тебе, значит, ничего не сказал. А после твоего отъезда, просматривая записи с камер слежения, обнаружили, что тот самый мусульманин разговаривал с одним из предавшихся…

— С Крулем?

— Нет, иначе мы бы Круля и тебя не пытались мочить в пустыне, а постарались взять аккуратно и выпотрошить. Но если Дьявол все знал, то твоя информация для него ничего нового не дает.

— И я могу спокойно умирать — так, на всякий случай…

— На всякий случай, — подтвердил Токарев. — Но все пошло не так…

— Не так как хотели… Вы хоть знаете, из-за чего все разгорелось?

— Нет, — ответил Токарев. — Представляешь, как обидно? Знаем, что это важно для Дьявола…

— И для вас этого достаточно.

— И для нас этого достаточно. Совершенно достаточно. И знаем, что Фома искренне верил в Бога, был одним из тех, кто ради Него готов пойти почти на все… И который не хотел попасть в ад и рассказать, о чем с ним договаривались, и как он хотел это использовать.

Дверь явственно качнулась, что-то хрустнуло в замке, в комнату потянуло смрадом: смесью паленого и гнили.

— Они придут к тебе, Иван! — сказал Токарев. — К тебе. Обязательно придут. Мусульманин или иудей — не предавшийся, а кто-то из них. Они придут и расскажут, сделают предложение… Обязательно сделают, я чувствую. Это предложение будет выглядеть очень привлекательно, чисто, благородно и красиво…

Удар — дверь повисла на петлях и засове, разодранная в кровавое мясо рука протиснулась в образовавшуюся щель. Токарев вскочил, Иван тоже.

— Это за мной, тебя он не тронет. За мной… Я прошу тебя… Прошу, если они придут, если придут и расскажут что-то очень правильное, значимое для судеб миллионов — помни, Дьявол знает об этой сделке, Дьявол стоит за ней, а это значит, что это нужно сорвать. Не допустить…

— Они не придут, — сказал Иван и, спохватившись, поднял с пола пистолет. — Ты не расскажешь им об этом разговоре…

— Они все равно придут. Они уверены, что смогут тебя убедить… Они смогли убедить Фому… Они…