Операция "Волчье сердце"

Ремезова Любовь

Опять Мара, самовольно назначившая себя моей кухаркой и регулярно приезжающая из дома родителей ко мне на квартиру (где бы оная квартира ни была), будет отчитывать, что я не забочусь о себе и не берегу сердец своих почтенных маменьки и папеньки...

Я тяжело вздохнула.

Ноги гудели, и в глаза словно песка насыпали, и запах духов, которыми я пыталась досадить волку, привязался и назойливо мерещился, раздражал.

Я торопливо сделала глоток, и ароматный горячий напиток смыл фантомное ощущение.

Капитан,

добрая душа, кофе варил такой, что от него взбодрились бы все три огромных городских кладбища — что уж говорить об одном-единственном, не слишком крупном, эксперте?

— Как прошел ваш визит? — спросил волк, словно услышав, что я о нем подумала.

— Не так удачно, как мне бы хотелось, — призналась я, и сделала еще один глоток. — Я приехала, мы посидели, и поболтали, и я вскользь упомянула о медальоне — и она мне соврала.

…Беседа текла непринужденно, вращаясь вокруг моих рабочих сложностей, доведших меня (по легенде) до поздних винных посиделок с подругой, а потом вильнула к семейным неурядицам Дианы…

— ...так что мне сейчас тяжело. С Николасом невозможно говорить, он старается держать себя в руках, но все время злой…

— А, так это из-за того медальона! Ну, ты знаешь, из секретки вашего сейфа! — я легонько коснулась своим бокалам Дианиного, сделав символический «чин-чин».

Загодя заготовленная реплика, ради которой я, собственно, и организовывала эту встречу, встала легко и непринужденно, как по маслу.

— Какой медальон? Что за «секретка»? — Диана заинтересованно улыбнулась и подалась вперед, готовясь выслушать увлекательную историю.

Ажурное серебряное кольцо на моем пальце, определяющее истину, предупреждающе сжалось…

— Так что… — закончив вольный пересказ, я состроила серьезную мину и перешла на сухой тон казенных формулировок. — Исходя из показаний артефакта, официально зарегистрированного Гильдией артефакторов как полноценно действующий детектор, можно утверждать, что супруге Николаса Корвина было известно как о существовании секретного отделения в их с мужем домашнем сейфе, так и о его содержимом…

Возможно, я и поэтому позволила себе вина несколько больше уместного. Признавать, что капитан оказался прав, было неприятно — даже мысленно и даже перед самой собой.

К чести вервольфа, он воздержался от «я же говорил!». Так и стоял, ссутулившись, баюкал в смуглых ладонях белую керамику, поставив одну ступню на другую.

Меня было кольнуло угрызение совести, что я заставляю его стоять, но я отмела эту мысль, как пьяную, случайно забредшую в мой трезвеющий мозг.

Право слово,

чем бы я могла помешать капитану устроиться сидя?!

Тот случай, с выдернутым из-под него стулом, на квартире у невесты Шантея, со сработавшей маской кваккиутль, оставляем за скобками, как недостойный упоминания. И вообще, сейчас совершенно другая ситуация!

— А как прошел ваш визит?

Вервольф удивленно приподнял брови, не поняв вопроса, и я неопределенно покрутила в воздухе рукой.

— Очевидно, у вас тоже был насыщенный вечер…

Взгляд вервольфа на миг полыхнул яростным сытым довольством, жутковатым удовлетворением, от которого у меня спина покрылась мурашками.

— Вашими молитвами, мастер.

— Всегда рада стараться, — пробормотала я в ответ на эту внезапную благодарность.

Я-то, положим, действительно рада стараться — но на эффект, будем честны, рассчитывала несколько иной.

Да и сомневалась я, что это и впрямь была благодарность…

— Мы получили информацию от одного из осведомителей, что этой ночью, в одном из так любимых вами сомнительных заведений, состоится передача крупной партии поддельных драгоценных камней. Вот, проверяли.

И волк чуть шевельнул пальцами — разминая натруженные руки.

— Почему это — любимых мной?! — возмущенно пробормотала я, как зачарованная следя за этими руками.

— Ну, а почему тогда, как только заходит речь о визите в подобное заведение, от вас уже невозможно избавиться? — хмыкнул капитан.

Я предпочла проигнорировать это возмутительное по своей оскорбительности (и, что печально, справедливости) заявление и вернулась к предыдущей теме.

— И как, проверили? Информацию?

Вместо ответа волк так мечтательно зажмурился и сжал несчастную кофейную пару, что на подживших было ссадинах выступили капельки крови.

И я не выдержала, вспылила:

— Да обработайте вы их наконец!

— Вас раздражает запах крови? — удивится волк и... лизнул ранку!

Столь варварское действо возмутило, а еще — прогнало толпу мурашек от спины вверх, до самого затылка, подняло дыбом короткие волоски на шее…

— Что? — возмутился волк на мой гневный взгляд.

И на его лице явно читалось — «Сказали обработать? Я обработал! Чего тебе еще надо, женщина?!»

Я с трудом удержалась от того, чтобы упасть лицом в ладонь или запустить в это животное столовым прибором — да и то только потому, что не смога выбрать. Но яд, распирающий меня, требовал выхода, и я не стерпела:

— Браво! Медицинская обработка на уровне! А на лице на бис можете повторить?!

И этот невозможный человек вместо того, чтобы отреагировать на шпильку, как нормальное разумное существо, вдруг расхохотался — от души, не сдерживаясь, откинувшись на дверной косяк, запрокинув голову и подставив моему взгляду беззащитное горло.