Операция «Степь»
Шрифт:
– О чем он говорит? – рявкнул Шафрот, не двигаясь с места. Усы его зло топорщились, а руки, засунутые в карманы пальто, поднятый воротник и широкополая шляпа делали его очень похожим на чикагского гангстера из какой-то недавней фильмы.
– Господин Шафрот, – строго сказала Шурочка, – пожалуйста, на меня не кричите. Ни в одной книге я не читала, чтобы рыцари кричали на женщин.
– Какие книги, какие рыцари? – прошипел Шафрот.
– Проходите же! – Довбань даже поклонился на гостеприимный русский манер.
– Вас, Билли, просят зайти в гости. Это одно из учреждений, для
– Дерзкая девчонка! – рявкнул Шафрот. – Да пусть провалятся в тартарары и ваш детдом и ваши дети! Зачем вы заманили меня сюда?!
– Эй, господин! – Довбань хмуро похлопал себя по карману с наганом. – Не кричите, воспитанники спят.
– Что-о? – зло осклабился Шафрот. – Едем отсюда ко всем чертям! – грубо крикнул он, и шагнув на ступеньку вверх, властно протянул Шуре руку.
– Как вы смеете?! – Шурочка попятилась к дверям. В ее голосе звучали откровенно преувеличенные негодование и обида. – Я-то считала вас человеком, отдавшим все силы благородной миссии спасения умирающих от голода детей! А вы… Вы даже не хотите на них взглянуть!
«Ну, артистка», – изумлялся Мишка. Он по-прежнему стоял в сторонке и оглаживал Ласточку. Кажется, и Довбань начинал понимать, что Ильинская дает американцу от ворот поворот.
– Вы, истеричка, немедленно возвращаемся! – Шафрот решительно поднялся на ступеньку, но Шурочка юркнула в глубину веранды за спину Довбаня.
– Ни за что! – послышалось из темноты. – Я разочаровалась в вас, Билли! Вы грубый и фальшивый человек! Прощайте навсегда!
Похолодев от ярости, Вилл Шафрот слушал, как затихают каблучки на деревянной лестнице. «Да, будет чем похвастать перед приятелями на старости лет», – уколола едкая мысль. Директор детдома с лампой в руке и с наганом в другой стоял у дверей, всем видом показывая, что бесчинствовать в вверенном ему учреждении он не позволит. Даже господину Виллу Шафроту.
– Так не хотите посмотреть наш детдом? – строго спросил он. – Как угодно. В таком случае… Адью! – вспомнил он подходящее слово и вошел внутрь. Щелкнул ключ в замке, зашлепали калоши по лестнице.
Наступила тишина. Только шелест опять начавшегося дождя да пофыркивание лошадки…
Шафрот сел на грязную каменную ступеньку, надвинул поглубже шляпу. Голова болела – никогда он не пил столько этой паршивой шипучки. Сунул руку во внутренний карман пальто, достал плоскую бутылочку с виски. По дороге он дважды незаметно от Шуры прикладывался к ней. Оставалась еще примерно треть. Запрокинул голову, забулькал. Желудок приятно обожгло. Он встал и прицелясь, швырнул бутылку в лицо грустной каменной женщины. И не попал: слышно было, как бутылка шлепнулась в лужу.
«Надо принимать поражения достойно, – сказал он себе жестко. – Но зачем все же она заманила меня сюда? Что-то здесь не то».
Ах, бестия!.. Ах, он кретин!.. Что за угар заморочил его? Такого еще не бывало… Шафрот взглянул на часы: без пяти четыре. Только в половине шестого он сможет заняться отчетом. А в восемь –
Вилл Шафрот на этот раз не обходил ни грязь, ни лужи. Широкими шагами направился он к пролетке. Забрался внутрь, зло пнул сверток с шампанским и шоколадками. Да, Самара напоследок преподнесла ему приятный сюрприз…
– Вперед! – крикнул он по-английски и чувствительно ткнул кулаком в спину Мишке. Лошадка осторожно тронулась с места: сразу же от дачи начинался скользкий спуск в овражек.
«Ничего, пихайся, мы потерпим, – благодушествовал Мишка. – И дождичек мы перетерпим, и холод собачий. А Ласточку торопить не буду: наш, чекистский гужевой транспорт велено беречь».
…На углу Полевой Ягунин увидел условный знак: два одинаковых помголовских плакатика на фонарном столбе. Значит, в кабинете господина Вилла Шафрота сейчас никого нет. Зато в чемоданах вместо добытых шпионами АРА документов с секретными военными и экономическими сведениями появились другие бумаги, куда менее полезные для американской разведки.
Куда именно везти Шафрота, Мишка не спрашивал: вез седока к особняку на Троицкой, откуда брал. Он чуть было не забыл спросить у Шафрота плату за ночное катание. Спохватился, когда тот спрыгнул с подножки на тротуар.
– Эй, господин! – сиплым, совсем простуженным голосом крикнул ему вслед Мишка и сделал пальцами движение, которое во всем мире означает одно: гони денежки!
Американец достал бумажник, покопался в нем – уже совсем рассвело – и выудил тонкую пачечку тысячерублевых дензнаков. Присмотрелся: не попали бы доллары. Сунул Мишке и даже не взглянул ему в лицо. Ягунин принял деньги молчком, тряхнул вожжами, и через минуту пролетка скрылась в рассветном сумраке.
Времени у господина Шафрота оставалось в обрез. В кабинете он хотел было просмотреть хотя бы часть отчета, но в глазах был песок, а внимание не сосредоточивалось на прочитанном. Пришлось собрать бумаги в папку, сунуть ее в портфель и… прилечь на диван. Надо было вздремнуть хотя бы часок… От проклятой трехчасовой тряски тело ныло, шампанское бурлило в животе… Но задремал он сразу.
…В половине восьмого утра на перроне у международного вагона официальные лица губернии и города Самары прощались с главой, теперь уже бывшим главой, американской миссии АРА господином Биллом Шафротом. Дряблые мешки под глазами, серый цвет лица, краснота глаз говорили о том, что Вилл Шафрот определенно нездоров. Тем не менее держался он бодро и вошел в тамбур вагона лишь с последним звонком.
Именно таким, стоящим в тамбуре и приветливо машущим шляпой, и увидели его Мишка с Шурочкой. Они стояли в сторонке, возле угла вокзального здания, и спины провожающих заслоняли от них славного рыцаря Билли, который так и не оценил по достоинству красоту и мощь слонов – символа дорогой его сердцу республиканской партии США.
Возвращение Мишки в СамГПУ ждали. Товарищ Вирн не только поздравил и крепко обнял Ягунина, но и распорядился, чтобы Мишка нашел шофера Васильева и съездил вместе с ним на «Русобалте» на головкинскую дачу за Шурой. Дорога туда и обратно на автомобиле заняла полтора часа, так что Ильинская и Ягунин успели на вокзал до отхода московского поезда.