Операция «Сокол»
Шрифт:
— Все вещи целы? Не пропала ли какая-нибудь мелочь? — снова поинтересовался я. — Проверьте внимательно.
— Да нет. Все цело до иголки.
— Может, чего-нибудь позабыли? — настаивал я. — Вы часто разбираете свой чемодан?
— Нет. Я и не разбираю его. Знаю, где что лежит. Беру нужное даже в потемках. Чего же искал грабитель?
— Ну, может быть, деньги, секретные документы, — пожал плечами я.
— Я же сказал: ни денег, ни документов здесь не держу.
— Откуда же ему знать об этом? — улыбнулся Обухов. — Необходимо составить протокол с указанием всех вещей, до мелочи.
—
— Таков порядок. И потом — вы могли забыть, и что-то все же потерялось...
Пока составляли протокол и опись, Куликов сидел на своем матраце, куда передвинулся по нашей просьбе, тупо глядел перед собой и не снимал рук с головы. От медсанбата он отказывался, однако капитан Обухов настоял, чтобы он прошел освидетельствование немедленно, как того требует порядок. Куликов, показалось, вздохнул с облегчением.
Потапов расхохотался, когда я ему в нескольких словах передал эту живописную картинку: маскарад!
— Но зачем он устроен, цель? Избавиться от проявителя? Они могли его просто выбросить. Убедить еще раз в своей непричастности к агентуре?
— А не обнаружили ли они ваше посещение? — предположил Обухов.
И такое могло быть. Однако Егоров вел себя в этой ситуаций вполне нормально, естественно. И все равно подозрение с него мы не могли снять, не имели права.
В конце июля наши войска прорвали оборону противника на левом берегу реки Венш. Наш полк освободил Красныстав. Это был очень красивый польский городок, буквально утопающий в садах...
Взводу связи было отведено место в панском имении на краю городка. Размещая взвод, Егоров поинтересовался:
— Где рядовой Потапов?
— Как всегда. Но сейчас он находится на важнейшем участке по укреплению интернациональной дружбы! — ответил радист Ткачев. — Устанавливает контакты с полячками. А почему, товарищ старший лейтенант, не видно вашего ординарца? Или он также брошен на интернациональный фронт?
Связисты весело рассмеялись.
— Отставить шуточки, сержант! — хмуро бросил Егоров. Подумал, что действительно ординарец последнее время стал проявлять халатность в исполнении своих обязанностей, часами просиживает на радиостанции у Оглоблина, пора его комиссовать...
Потапов продолжал следить за Куликовым. Ординарец вел себя в этот день суетливо, беспокойно. Он ходил по двору, разговаривал с ездовым, заходил во флигель, где жила прислуга бывших хозяев, пил кофе, скрывался в комнате, занятой под жилье своего командира, появлялся снова, взглядывал на солнце. Казалось, он ждал вечера и торопил время.
Так и случилось. Начало темнеть, он вышел со двора и с не свойственной ему проворностью двинулся к центру городка. Остановился возле костела, обнесенного чугунной оградой, огляделся, скрылся в калитке. Рядом с костелом стоял небольшой дом. Окна были зашторены плотной тканью. Куликов трижды стукнул в крайнее из них. Створки осторожно раскрылись, послышался глухой голос:
— Кто здесь?
— Карл дома? — спросил Куликов тихо.
— Он давно в Варшаве, — ответил мужчина.
— Ключ от библиотеки он оставил?
— Она открыта. — Хозяин помедлил, сказал: — В двери нельзя, в прихожей Марта. Давай в окно...
Хозяин —
Выйдя тем же путем из дома, Куликов пошел дальше. Он хорошо ориентировался среди одинаковых, погруженных во тьму домов. Прошел вдоль каменного забора, нашел калитку, на которой была прибита медная дощечка с надписью на польском языке: садоводческое общество. Он осторожно подергал калитку, но она была заперта изнутри. Тогда он перелез через забор, подошел к дому, отпер ключом двери, крадучись проследовал в комнату, где горел свет.
В комнате был беспорядок, стоял тяжелый запах хмельного. На столике, придвинутом к дивану, стояли бутылки. На диване, раскинув руки, лежал полный мужчина, тяжко, со стоном храпел.
— Реховский, вставай! — не опасаясь, громко сказал Куликов, держа руку за пазухой.
Мужчина судорожно сунул руку под подушку, но, увидев перед лицом дуло пистолета, покорно поднялся, сел. Куликов выдернул из-под подушки немецкий вальтер, положил в карман. Свой пистолет также сунул за пазуху.
— Тебе привет от Юзефа, я только что от него, — сказал спокойно.
— Юзеф идиот! — неожиданно со злым смехом сказал мужчина, приходя в себя.
— Ты полегче, Реховский! — предупредил Куликов. — А то заткну глотку.
— Не пугай! Послушай, что скажу. Я знаю Юзефа с тридцать девятого года. Первое время я уважал его, ему всегда везло. Потом выяснилось, он выезжает на чужих планах, на чужих мыслях, как говорят у вас — на чужом горбу в рай. Ты есть последний дурак, если до сих пор веришь Юзефу... Я тебя не знаю, давай выпьем за знакомство. — Реховский ополоснул рюмку, налил вина, подвинул Куликову. Но тот пить не стал. Хозяин выпил один, вытер рот ладонью, продолжал: — Второго у вас хорошо знаю. Человек из отбросов. Но хитер, умен! Внедрился крепко.
Реховский снова глотнул вина, повысил голос:
— Объясни мне, почему сорвалась операция с радиостанцией?
— Не наша вина, машина с радиостанцией не вышла в тот день, — хмуро сказал Куликов, не вдаваясь в подробности.
— Очень хорошо: не ваша вина! А как все было обставлено, классно! Регулировщика заменили, мотоцикл стоял наготове в условленном месте. И вдруг появляется какой-то зачуханный грузовик из хозчасти, вместо обещанного пикапа с радиостанцией. Представляешь, в каком идиотском положении мы оказались — потеряли надежного человека. Хорошо, что он покончил с собой. Иначе не миновать бы всем нам контрразведки.
— Положение дурацкое, — согласился Куликов. — Мне пришлось зачищать следы. Ты оказался последним трусом. Убежал, скрылся, когда они сели на хвост.
— Да, убежал. Чего мне было ждать? Когда контрразведка возьмет меня за воротник?! Своя голова дороже, да она еще пригодится. Реховский знает себе цену! — Реховский снова стал пьянеть, он говорил все громче, размахивая руками. — Тебе тоже надо спасаться. У меня есть грандиозный план, мы с тобой вывернемся. Рейху конец. Ты знаешь, что нас ожидает? Все, весь мир против нас. Орда убийц, насильников, грабителей — так именуют высшую арийскую нацию, а мы ее жалкие пособники...