Операция «Миф»

Безыменский Лев Александрович

— На турок мы можем полагаться. Демонстрация наших танковых дивизий под Харьковым произвела на них большое впечатление.

Во Франции турок принял главнокомандующий армейской группировкой «Запад» генерал-фельдмаршал фон Рундштедт. Из ставки ему было дано указание не ослаблять впечатления турок от маневров танковых дивизий на Восточном фронте и показать им только сильно укрепленные пункты Атлантического вала. Турки были допущены к осмотру тяжелой батареи «Фриц Тодт», которая была расположена у мыса Гри-Нэ. Береговую артиллерию, состоявшую из старых трофейных орудий, туркам,

конечно, не показали.

Наступление в районе Белгород — Курск — Орел началось 5 июля 1943 года. Уже в первой половине дня Гитлер заставлял адъютантов беспрерывно справляться у Цейцлера, каковы успехи. Около половины первого к Гитлеру явился сам Цейцлер. Гитлер бросился к нему и, волнуясь, спросил:

— Цейцлер, как дела у Курска?

Цейцлер замялся и дал уклончивый ответ. Он говорил, что с фронта поступают скудные сведения, что русские оказывают упорное сопротивление, и осторожно добавил:

— Видимо, тактика внезапности не удалась.

Гитлер сразу вышел из себя:

— «Фердинанды»! «Фердинанды» немедленно бросить вперед! Мы должны прорвать фронт во что бы то ни стало!

6 июля Цейцлер докладывал, что пехоте и саперам не по силам прорвать русские оборонительные укрепления и что они несут большие потери. Поэтому пришлось пустить в бой основные силы танковых частей. Гитлер вскипел. Он приказал держать танки в резерве и невзирая на жертвы добиваться прорыва русских позиций силами пехотных и саперных частей. Он приказал бросить в бой новые резервы. Гитлер, кроме того, снова повторил свой приказ вести концентрированные атаки. В эти дни Гитлер был как в лихорадке. Каждый час он приказывал справляться у Цейцлера, не прорваны ли еще русские позиции и на какое расстояние продвинулся его лейбштандарт СС «Адольф Гитлер».

Спустя несколько дней Цейцлеру пришлось докладывать Гитлеру, что наступление захлебнулось, что немецкие дивизии вынуждены занять оборону, что русские в некоторых пунктах ведут стремительные контратаки и что «фердинанды» и «тигры» под огнем русских противотанковых орудий и врытых в землю «Т-34» один за другим выходят из строя.

Гитлер не хотел верить этому. Он неистовствовал, стучал кулаком по столу и кричал:

— Это происходит потому, что мои приказы не выполняются!

Гюнше получил от Гитлера приказ немедленно вылететь в лейбштандарт, сориентироваться на месте в обстановке и лично доложить ему. Гюнше вылетел в район севернее Белгорода, где находился командный пункт командира лейбштандарта Зеппа Дитриха. Перед самой посадкой самолета Гюнше видел внизу глубоко эшелонированные русские позиции. Всюду стояли остатки сгоревших немецких тяжелых танков и самоходных орудий.

Зепп Дитрих объяснил Гюнше:

— Вот 10 километров русских позиций, которые я смог взять. Но какой ценой! Из 150 с лишком танков, с которыми я выступил, пригодных осталось едва 20. Пехота понесла очень большие потери. В соседних дивизиях не лучше. Кто знает, как глубоко идут позиции русских? Легко говорить, находясь в Восточной Пруссии. Здесь все выглядит иначе. Здесь пробиться невозможно.

Вечером следующего дня Гюнше снова был у Гитлера. Когда он начал докладывать

о своих впечатлениях, Гитлер прервал его усталым беспомощным жестом и сказал:

— Оставьте. Я знаю… Дитрих тоже отброшен назад. Наступлением на Курск я хотел повернуть судьбу. Я никогда не думал, что русские так сильны…

Контрнаступательные операции русских под Курском переросли в широкое наступление. В сводках германского командования все время сообщалось о «планомерном» отходе немецких войск в целях «выравнивания» фронта. По поводу этих формулировок в штабе Гитлера стали с горечью острить, так как было известно, что эти «планомерные отступления» стоили десятков тысяч убитых и раненых немецких солдат.

Но в конце каждого совещания об обстановке на Восточном фронте Гитлер упорно повторял:

— Все кончится победой немцев.

А немецкие войска на Восточном фронте под натиском русских с каждым днем отступали все дальше.

Пшеница, уголь, руда Украины и мечты о кавказской нефти канули в вечность.

В ставке Гитлера стали появляться промышленники и подолгу беседовать с ним. В штабе Гитлера говорили, что хозяева Германии заволновались. Первым приехал в ставку руководитель имперского объединения «Железо» д-р Рехлинг.

Вслед за ним в собственном поезде приехал пушечный король Крупп. В эти же дни в ставке появился Геринг, который беззаботно проводил время на охоте в Роминтене.

Страдания и ужасные потери немецкой армии на Восточном фронте его мало беспокоили. Он привез с собой охотничью добычу и крепкое пиво, которое специально варилось для него.

За обедом с Гитлером Геринг зачитал ему письмо, полученное от Шахта. Шахт писал, что в кругу промышленников положение на Восточном фронте считают опасной угрозой для Германии и что в данной обстановке необходимо искать мира с западными державами. Шахт намекал, что, по данным частных источников, такие переговоры могли бы привести к успешным результатам. Письмо Шахта вывело Гитлера из себя.

Потеряв всякое самообладание, он осыпал Шахта ругательствами. Гитлер кричал, что Шахт хочет его обойти и проводить политику за его спиной. Всякие переговоры с англо-американцами без его ведома он будет рассматривать как государственную измену. Гитлер грозил отправить Шахта в концлагерь.

В то время как Гитлер неистовствовал, Геринг продолжал спокойно сидеть рядом. Он старался отвлечь Гитлера и в конце концов развеселил его своим рассказом о том, что старый Шахт развелся с женой и женился на своей молоденькой секретарше.

Гитлер и генералы

После того как немецкие войска были отброшены за Днепр, Гитлер созвал в ставку командующих армейскими группировками и армиями на Восточном фронте. Они были собраны в зале казино, расположенного в 500 метрах от блиндажа Гитлера. Гитлер в сопровождении Бормана, Шауба, Шмундта и Линге подъехал к казино в автомобиле. При входе Гитлера в зал собравшиеся фельдмаршалы и генералы встретили его, стоя с поднятой по-фашистски рукой. На этом собрании Гитлер выступил с речью, в которой он требовал во что бы то ни стало удержать фронт.