Операция «Людоед»

Троицкий Андрей Борисович

– Транспорт у вас есть?

Женщина хотела как-то отблагодарить владельца окуня за подарок.

– Найду на станции. Это не проблема.

– Там вас обдерут, как липку. Вот что. Возьмите у нас машину и грузчиков. Я сейчас обо всем договорюсь.

Альтова вырвалась из кабинета, рванула по коридору с такой скоростью, что на бегу едва не вылетела из своего халата. Через десять минут, тяжело дыша, вернулась, назвала номер грузовика, который уже ждет пассажира у ворот вахты. Три грузчика в кузове.

– Не знаю, как вас и благодарить, – развел руками Стерн.

– Приятно помочь интеллигентному человеку, – ответила Альтова.

* * *

Варшава, район Вавер. 8 августа.

Колчин

привез в Варшаву плохую погоду. Похолодало, зарядивший с утра мелкий дождь не собирался заканчиваться и вечером. Квартира на городской окраине, в которой Колчин должен был в зависимости от обстоятельств провести две или три ночи, оказалась довольно просторной, но грязной и запущенной. Если когда-то в обозримом прошлом здесь делали уборку, то этим делом, несомненно, занимался очень ленивый мужчина с ослабленным зрением. На вышедшей из моды полированной мебели лежал толстый слой пыли, из крана текла ржавая вода. Паркет потемнел от времени и был так затоптан грязными ботинками, будто по нему маршировала рота солдат, возвращавшаяся с полевых учений. Колчин с дороги принял душ, надел майку и тренировочные брюки и вышел на кухню. В холодильнике он нашел замороженную пиццу, банку с консервированными сосисками и упаковку баночного пива. Он сунул пиццу в микроволновую печь, а сам стал мыть тарелки так, как их моют бережливые варшавяне: напустив в раковину немного воды и заткнув слив резиновой затычкой. Колчин еще не успел дожевать пиццу, когда в дверь позвонили. Пришел Густав Маховский, польский нелегал. В прихожей он скинул мокрый плащ, ботинки, белым носовым платком протер стекла очков. Колчин знал Маховского по старым делам, изучил его наклонности и привычки: если этот человек протирает очки, он нервничает. На ходу дожевывая кусок теплой пиццы, Колчин провел гостя в большую комнату, зажег верхний свет, опустил оконные жалюзи и задернул шторы. Маховский поставил чемоданчик на журнальный столик, сел в кресло. Вытащил из кармана сигареты, прикурил и пустил дым в потолок.

– Погода испортилась, – сказал Колчин. – Я-то думал, в Варшаве такая теплынь, что можно в Висле купаться.

– В Висле нельзя купаться и в тридцатиградусную жару. Висла давно уже не река, а европейская помойка.

Маховский не был настроен на отвлеченный разговор о капризах погоды и купании в реке, ставшей помойкой.

– Что-то вы рано приехали. Я вас ждал в семь вечера, а сейчас только половина седьмого.

Колчин сел на стул, стряхнул с халата крошки.

– Час назад Буряк получил указание из Москвы провести операцию сегодняшней ночью. В центре считают, что промедление, даже в один день, крайне нежелательно.

– Вот как? А я то думал, у нас есть пару дней на подготовку.

– Нам остается сделать то, что мы должны сделать. Тем более что все уже готово. Вы, наверное, знаете, Людович может не высовывать носа на улицу и день, и два, и целую неделю. – Знаю, – усмехнулся Колчин. – Поэтому мы должны проникнуть в его квартиру под каким-то уважительным предлогом, который не вызовет подозрений охранников. Обеды и ужины Людовичу привозят из ресторана «Золотой берег». На ужин, как привило, он съедает ростбиф с тушеной капустой и картошкой и фруктовый десерт. Я договорился с посыльным, с мужчиной, который каждый день привозит еду из ресторана. У него возникли денежные проблемы, проигрался в карты. За вознаграждение он подмешает в десерт препарат, понижающий артериальное давление и затрудняющий дыхание. Вы меня слушаете?

– Разумеется. Говорите.

– Мне кажется, вы думаете о чем-то своем, личном.

– Я не вообще не думаю. Разучился в последнее время.

– Людович поужинает в восемь, примерно в одиннадцать или в двенадцать часов у него случится сердечный приступ. Точнее, ему станет плохо. Недомогание пройдет само примерно через полчаса. Но за это время Людович или его охранник успеют испугаться и вызвать «скорую помощь». Варшава чем-то похожа на Москву, здесь

врачи приезжают на вызов, скажем так, с некоторым опозданием. Ну, предположим «скорая» побьет все рекорды и будет на месте через четверть часа после звонка. Этого времени нам вот так хватит. Маховский провел пальцем по горлу и сказал: – Буряк остается на улице в своей машине. Страхует нас. Мы вдвоем поднимаемся наверх. Заходим в квартиру. Под дулом пистолета пристегиваем охранника наручниками к стояку отопления, затыкаем ему пасть. И уводим Людовича. Это и есть наш план, простой, как мышеловка.

– Да, минут за пять все сделаем, – согласился Колчин. – На такое дело и пяти минут – много.

Он сбросил с себя тренировочные штаны и майку, открыл сумку с вещами, вытащил свежую рубашку. Натянул брюки, сорочку и синий свитер. Колчин подумал, что за то время, пока он болтался в небе, совершал перелеты из страны в страну, из аэропорта в аэропорт, пока он менял документы, обеспечивая свое прикрытие, что-то изменилось здесь, на земле. Из Москвы торопят, подгоняют, меняют сроки операции.

– Мы будем находиться рядом с домом, – говорил Маховский. – У нас две машины: белый минивэн «Шевроле Астро» с затемненными стеклами, на этой машине доставим наш объект сюда, на квартиру. И седан «Опель Вектра», сейчас в этой машине дежурит Буряк. К телефонной линии Людовича мы подключились. Сканировали сигналы двух мобильных аппаратов, которыми пользуются его охранники. Находясь в машинах, мы сможем слушать все телефонные переговоры по громкой связи. Когда из квартиры позвонят в службу «скорой», мы тут же начинаем действовать. Ну, выждем для порядка пять минут. Наденем белые халаты и поднимемся на третий этаж.

– Что за препарат подмешают в десерт?

– Даже если вы профессор фармакологии, название вам ничего не скажет, – покачал головой Маховский. – Некое лекарство с отсроченным сроком действия. Принимаешь его в восемь, а оно начинает действовать приблизительно через три с половиной часа.

– Почему нужно ждать до поздней ночи? В это время в доме слишком тихо. Если завяжется борьба, соседи вызовут полицию.

– Мы не наделаем много шума.

– Я готов, – Колчин затянул брючный ремень.

Маховский открыл чемоданчик. Колчин увидел наручники, клейкую ленту и остроносый самовзводный пистолет «Кехлер и Кох». Не самая плохая пушка: восемнадцать патронов в магазине, калибр девять миллиметров. В отдельном пакете лежал короткий глушитель шведского производства и запасная снаряженная обойма.

* * *

Варшава, район Охота. 8 августа.

К дому Людовича подъехали без четверти восемь. Минивэн остановился рядом с кондитерской, на противоположной стороне. В пассажирском отделении фургона три дивана, каждый на два места. Колчин устроился на заднем диване и через окно разглядывал старый пятиэтажный дом в два подъезда, между которыми темнел полукруг арки. С серого низкого неба сеялся мелкий дождь. Стемнело рано, окна квартиры на третьем этаже светились желтым светом. Полупрозрачные шторы плотно задернуты. Сидевший за рулем Маховский не стал тыкать пальцем в кнопки системы громкой связи, просто сказал в выносной микрофон ключевое слово и имя, соответствующее номеру телефонного абонента, с которым нужно поговорить: – Кристалл, отправить.

– Слушаю, – ответил Буряк после второго гудка.

– Мы на месте, – сказал Маховский.

– Вижу. С приездом тебя. Как перелет?

Последние слова были адресованы Колчину.

– Все в норме, – сказал Колчин.

Голос Буряка выходил из динамиков, закрепленных под передней панелью. Система громкой связи автоматически подстраивалась к акустике автомобиля. Компенсатор потери мощности, говоря проще усилитель, поддерживал постоянный сигнал на выносной антенне, закрепленной на заднем стекле минивэна. Поэтому создавалось впечатление, будто невидимый Буряк сидит где-то в салоне «Шевроле» и спокойно вполголоса беседует с Маховским.