Операция «Гадюка»
Шрифт:
Берии было трудно поверить, что такая большая, но серьезная на вид игрушка может причинить какой-то ущерб. Притом он понимал, что выстрелить из пушки можно единожды, так что следует подождать, когда нападающие собьются в кучу на лестнице.
Берия стоял рядом с пушкой, затем подошел к дверям, но высовываться не стал.
У нападающих были в основном луки и пращи, а также всякого рода копья и топоры – это была армия каменного века. Ее оружие было примитивным.
А войны, если и случались,
Настоящее оружие сюда не попадало. А если и попадал пистолет, он отказывался работать. Потому солдат у Биржи мог расстрелять патроны, что были в автомате, но, перезарядивши автомат, он ничего не добился. Оставалось использовать оружие как дубинку.
Несколько стрел влетело внутрь Смольного.
Они добрались до цели на излете, так что вреда не причинили.
Нападающие шумели зловеще и громко.
Особенно монахи, которые пели какой-то гимн или псалом, слов не разберешь, но понятно, что пощады ждать не приходится.
Монахи шли подобием римского легиона, сплоченными рядами, локоть к локтю. Они были похожи друг на друга, только бороды у одних отросли немного, а у других так и не выросли.
Солдаты Клюкина подтягивались с боков, они-то и стреляли из луков и кричали разрозненно, но боевито.
Берия уже видел рожи, разверстые в криках рты, бешеные, но тусклые глаза...
Вот они начали подниматься по лестнице.
Берия мысленно торопил их.
Он ждал, что вот-вот вдали, от ворот, появятся его шахматисты, его главное сокровище.
От волнения и ожидания в глазах Берии все начало двигаться замедленно.
И чем более он торопил нападавших, тем медленнее они передвигались.
Но вот они уже в опасной близости от дверей.
Еще несколько шагов, и они ворвутся внутрь.
Тогда не устоять.
Уже начали отступать оробевшие велосипедисты.
И тогда Берия закричал:
– Огонь!
Он вообразил себя героем Бородина, офицером, поднявшим руку в белой перчатке.
Сейчас рванут огнем сотни пушек его батарей.
– Огонь же!
И велосипедисты отпустили ковш, он рванулся кверху, ударился с размаху о железную балку и метнул металл и камни в толпу.
Берия и сам не ожидал такого эффекта.
Ревущая толпа словно наткнулась на стеклянную стену.
И если передние начали падать назад, так как каждого из них поразило несколько пуль, задние не понимали, что случилось, и еще несколько шагов они пронесли погибших и раненых товарищей вперед.
– Заряжай снова! – закричал Берия.
Он был в восторге. Ему хотелось прыгать, только ноги не слушались.
Пораженных было больше, чем тех, кто уцелел, но не все из упавших умерли, большей частью они были ранены или контужены.
– Ну что вы? – Берия понимал,
Но пушка не выстрелила.
Канониры оттягивали обратно ложку. Сзади стоял мужик, прижимавший к груди тяжелый мешочек с пулями.
– Вперед! – закричал тогда Берия. – Молодцы! Вечность смотрит на нас от стен Москвы! Враг не пройдет! Да здравствует товарищ Сталин!
И тут он увидел, что вдали от ворот идут трое – шахматисты и велосипедист, которого он посылал за ними.
Все! Ваше время истекло.
И Лаврентий Павлович совершил то, чего не совершал никогда в жизни.
Он повел за собой армию в бой.
Всегда он благоразумно следовал совету Чапаева из одноименного фильма: командир должен оставаться позади своих войск, чтобы видеть весь бой и руководить им, стреляя, если надо, в спину припозднившихся соратников.
Но никогда еще у него, да и у Чапаева, не возникало такой критической ситуации.
Видя, как шеф побежал по ступенькам, перепрыгивая через копошащиеся тела врагов, как развевается его длинное пальто, как твердо и прямо возвышается на его голове непримятая шляпа, велосипедисты и охранники почувствовали невиданный прилив сил, словно красноармейцы, увидевшие, что в бой их ведет лично Иосиф Виссарионович.
Они обгоняли его, размахивая саблями, стреляли из арбалетов и были столь неудержимы, что толпа монахов и клюкинских необученных пехотинцев кинулась назад, смела Клюкина, завертела и понесла с собой владыку Никифора и покатилась по асфальтовой дорожке.
Завидев эту лавину, шахматисты благоразумно отступили в сторону и спрятались за толстым стволом мертвой липы.
Берия остановился первым и крикнул велосипедистам, чтобы не гонялись за врагами, а вернулись к лестнице и прикончили раненых и убитых.
Шахматисты были в недоумении.
– Что у вас происходит, Лаврентий Павлович? – спросил Майоранский.
Эдакий отвлеченный академик, мухи не обидит.
– Беспорядки, – ответил Берия. – У нас развелось самозванство.
– Ах, опять смутное время, – сказал Майоранский сочувственно.
– Лаврентий Павлович, – позвал велосипедист. – Смотрите, кого пулей задело.
Лаврентий Павлович сразу повернулся к лестнице.
На лестнице лежал консул Грацкий.
На лбу ссадина, на щеке кровь, консул тяжело дышал. Он был ранен.
– Что делать? – спросил велосипедист.
Вокруг происходило страшное действо, схожее с тем, как промысловики добивают котиков на Командорских островах.
Велосипедисты проламывали черепа, а то и отрубали головы павшим на лестнице.
– Спокойно! – велел Берия велосипедисту.