Операция 'Дипломат'
Шрифт:
– Кого тут леший носит? Не велено пущать!
– прокуренным и простуженным горлом прохрипел старик.
Белоусов решительно и широко распахнул дверь:
– Входим, товарищи. Потеснись-ка, дед.
Швейцар, увидев людей с винтовками за плечами, попятился в сторону. Белоусов осмотрелся. Из просторного коридора налево и направо вели двери в кабинеты. Комиссар прикинул: здесь можно разместиться. Уверенно зашагал по коридору.
– Где тут приемная бывшего председателя общества?
Швейцар угодливо открыл массивную дверь:
– Тут-с.
За письменным столом сидела белокурая девушка и неумело била пальцем
– Новенькая, что ли?
– весело спросил комиссар.
– Вторую неделю работаю...
– Девушка испуганно уставилась на вооруженных людей.
– Барышня, сзывайте всех служащих, разговор будет, - распорядился Белоусов, назвав свою должность.
– Поторопитесь.
Девушка забегала по кабинетам. И вот просторную приемную бывшего председателя общества заполнили чистенькие, робкие, с усиками и бородками чиновники. Комиссар обратился к ним:
– Моя фамилия Белоусов. Представляюсь вам по случаю вручения мне мандата комиссара рабоче-крестьянской милиции. Вопросы есть? Нет вопросов. Значит, все понятно. Ставлю в известность: ваше общество ликвидировано в Питере и Москве. Там 25 октября взяли власть в свои руки большевики. Окском также отныне руководят Советы рабочих и солдатских депутатов. Здание реквизируем для своих нужд. Прошу очистить помещение. Председатель общества кто будет?
– Допустим, я. Цукерман, - произнес стоящий в первом ряду толстый рыхлый мужчина с рыжей бородкой и коричневой родинкой на шее.
– Прежде чем слушать, тем более выполнять ваши приказы, я хотел бы, собственно, удостовериться в наличии у вас мандата на право вхождения в мое учреждение. Оно охраняется особым уставом, да было бы вам известно, милостивый государь.
– Мандат? Сию минуту.
Белоусов подошел к пишущей машинке.
Девушка, та, что перепугалась минуту назад, сидела на прежнем месте и теперь с любопытством наблюдала за происходящим.
– Подвиньте-ка, барышня, к себе орудие труда, заложите лист бумаги, строго произнес комиссар, но, вглядевшись в девушку, изменил тон. Поживее, милая. Некогда нам. Настало горячее время. Как зовут-то?
– Катюша.
– Вот и чудесно. Стало быть, Катерина. Диктую.
– Позвольте, - запротестовал осмелевший председатель общества, - кто подпишет ваше сочинение? Кто у вас главный?
– Сам подпишу. Революционный комитет наделил меня таким правом.
– О господи, кому же жаловаться на произвол?
– всплеснул руками бывший председатель.
– Опять же мне, - ответил Белоусов, - комиссару рабоче-крестьянской милиции. Уполномочен обеспечить безопасность и спокойствие населения.
От усталости мягкие, добрые черты лица Белоусова заострились, щеки провалились. Лишь глаза горели яркими радостными огоньками...
Итак, помещение для милиции есть. Тут же бойцы сорвали со стены роскошную вывеску общества и табличку "Посторонним вход воспрещен". У входа появилась новая дощечка - простая, незамысловатая, без вензелей и украшений, с надписью "Губернское управление рабоче-крестьянской милиции". Белоусов занял кабинет Цукермана, а в приемной за "ундервудом" осталась белокурая голубоглазая Катюша - как позже выяснилось, дочь большевика из губернской типографии Лукьяна Пименовича Радина, которого комиссар милиции давно знал.
С первых же дней Белоусов,
Постовые милиционеры только начинали осваивать новую службу. О специальной форме, милицейском мундире никто даже не заводил разговор. Они отличались от любого прохожего только красной повязкой на рукаве. Сами милиционеры сетовали: "Как пресечь беспорядок, если мы не выделяемся в толпе?"
Работники милиции на разводе получали оружие. Но его мог иметь каждый второй прохожий. А уж бандиты были вооружены намного лучше блюстителей порядка. И вот от этой молодой, только-только созданной, не оснащенной и не обученной рабоче-крестьянской милиции Военно-революционный комитет и губком большевиков потребовали в считанные дни не только навести порядок в Окске, но и ликвидировать все притоны, "малины", где притаились бандиты Бьяковского.
Начало
В управлении все, от начальника до постового, почти не знали отдыха. Оперативные группы милиции учились тонкостям новой профессии: устраивали засады в разных концах города, вылавливали воров, грабителей.
– Нам бы какой-нибудь документ, - жаловались после очередной операции сотрудники.
– Заходим для проверок в дома, а предъявить нечего. Мандат был бы очень кстати.
– Займемся этим, - пообещал Максим Андреевич, и вскоре в губернскую типографию завезли два рулона серой оберточной бумаги. На ней отпечатали первые удостоверения для сотрудников. Появились бланки протоколов допроса, бланки разных постановлений - на арест, обыск, задержание, привод, выемку ценностей.
Ревком выделил милиции для особых поручений - облав, засад, ареста и конвоирования - бойцов красногвардейского отряда. Гулко стучали по паркетному полу и мрамору роскошных лестниц особняка бывшего Российско-американского коммерческого общества кованые сапоги красногвардейцев.
Белоусов приказал вывезти из здания изысканную мебель и заменить ее простыми столами, шкафами, стульями.
– Нечего буржуйство разводить, а то простой люд оробеет перед такой роскошью.
Максим Андреевич убрал из своего кабинета люстры, гобелены, бархат, оставил только длинный письменный стол, покрытый зеленым сукном, да глубокое кожаное кресло.
...Шел третий час ночи, а Белоусов и не помышлял об отдыхе. Он разговаривал со своими заместителями. Только что на железнодорожный вокзал был послан секретный сотрудник Федор Савков - встречать прибывающего из Московского уголовного розыска по их просьбе агента. Уже второго.
Белоусов повертел в пальцах карандаш:
– Оперативный план охраны церквей и памятников старины одобрен в губкоме. Одобрена и наша задумка по ликвидации банды Мишки Бьяка. Немедленно приступаем к работе. Самым надежным, единственно правильным решением считаю внедрение в банду московского товарища. Назовем его разведчиком номер два.