Операция «C-L»
Шрифт:
– Завтра утром, – говорю я, – она получит уведомление на свой адрес. Если сегодня она к вам вернется, скажите ей об этом, пожалуйста. В какое похоронное бюро она звонила?
– Вроде в Голешовицкое: Мы не были при этом, а дверь в комнату закрыли, дети все время кричат, ничего не слышно.
Я прощаюсь с семейством Эмиля Валоушека и отправляюсь к себе на работу. Там меня ожидает сообщение Лоубала о пани Трояновой.
В некотором смысле– сообщение интересное, к сожалению, не в том, какой нас волнует.
Уйдя от своей сестры, Троянова
– Неполных двести граммов, – говорит Лоубал.
– Вполне достаточно, – отвечаю я.
– Разумеется. Платье испорчено. Вид у пани Трояновой до того огорченный, что ее просто жалко. Официант посыпает ей платье солью, а неловкий посетитель очень усердно и сокрушенно извиняется, представившись как пан Скленарж. Работник Центрального совета профсоюзов. Он рвется возместить причиненный ущерб. Пани Троянова продолжает сетовать на то, что не может показаться на улице в платье, залитом вином. Пан Скленарж подзывает официанта и просит привести такси. Официант кидается выполнять его просьбу, но его останавливает наш сотрудник, внимательно наблюдавший за всем происходящим.
Потом все пошло как по-писаному. В такси в качестве шофера приехал другой наш сотрудник. Он посадил Скленаржа и пани Троянову и повез по их просьбе в Голешовцы. А по дороге прислушивался к тому, о чем они говорили.
За пани Трояновой наблюдали очень внимательно, и я не возражал против этого.
– Ничего важного, правда, не произошло, – продолжал Лоубал, – только знакомство их укрепилось. В такси Скленарж узнал, что у пани Трояновой только что умер муж. Он стал выражать ей сочувствие. Говорили исключительно о ее делах. Скленарж вел себя очень любезно, видимо считая неудобным говорить о себе, а пани Троянова его ни о чем не спрашивала. Ему удалось договориться с ней о свидании на завтра. Он припомнил, что у него есть знакомый, который может помочь ей приобрести новое модное платье за недорогую цену. Пани Троянова не возражала. Она вышла у своего дома. Скленарж поцеловал ей руку, и она вошла в подъезд. Скленарж заплатил шоферу, и тот уехал. Дальше Скленарж пошел пешком. За входом в дом Трояновой наблюдают.
На этом сообщение кончается. Если у пани Трояновой есть любовник, как утверждает Эмиль Валоушек, то пока что она с ним не встретилась.
– Разыщите ее завтра утром, – говорю я, – и отдайте ключи от квартиры и разрешение на похороны.
Потом я вручаю Лоубалу увеличенную фотографию
– С этой фотографией отправьте к Филипине Граховой и Йозефе Небушиловой сотрудника, уже побывавшего у них. Не исключено, что они узнают в Трояне любителя попугаев.
Трепинскому поручается выяснить, в какое похоронное бюро звонила пани Троянова.
Когда назавтра после девяти утра я вхожу в свой кабинет, Трепинский уже докладывает мне:
– Ни в одном похоронном бюро не помнят, чтобы туда звонила пани Троянова или чтобы вообще кто-нибудь пытался договориться о похоронах Трояна.
Я так и предполагал. Значит, от своей сестры она звонила в какое-то другое место, стараясь не выдать, куда именно. Думаю, своему любовнику. Вероятно, она хотела скрыть от сестры его имя.
Но возможно, были и другие причины для ее звонка. Она наверняка понимает, что мы не перестанем ею интересоваться. Вот почему она и не стала звонить из автомата. Пани Троянова не предполагала, что мы можем что-то узнать у Валоушков. Все мои расспросы там прошли гладко, они даже и не подумают ей сказать, что я знаю о ее телефонном звонке. А если и скажут, возможно, ей не придет в голову, что я опрошу все похоронные бюро.
Растроганно вспоминаю Карличека. Этот хитрец со своими фантастическими рассуждениями по поводу пижамы был недалек от истины.
Незадолго до полудня решаю отправиться в ювелирный магазин. Я еще успею. Но ко мне пришел посетитель. Карличек.
– Я принес вам копию отпечатков со шприца, товарищ капитан, – говорит он, входя ко мне.
Он пытается для начала соблюдать субординацию. Но я не обращаю на это внимания.
– Вы вчера говорили, товарищ капитан, – продолжает он почтительно, – что зайдете в ювелирный магазин. Разрешите сказать вам, что ювелирный переехал. По прежнему адресу его уже нет.
Снова Карличек заработал мою благодарность.
– И вы знаете его новый адрес? – спрашиваю я.
– Разумеется, – моргает Карличек.
Он спокойно позволяет мне записать адрес, а потом заявляет, что ювелирного магазина и там тоже теперь нет, он снова переехал.
– Так что же вы сразу не сказали? – мрачнею я.
– Для порядка, товарищ капитан. Не моя вина. Я и сам никак не пойму, что происходит. Третий адрес в настоящее время пока действителен, но уже без гарантии.
Я зачеркиваю второй адрес и записываю третий.
– Это все, – говорит Карличек.
– Ну нет, – отзываюсь я. – Сядьте и объясните, что это вы тогда придумали с сережками.
Мой вопрос застает его врасплох, но он ничем этого не выдает. Пожалуй только, его лицо перестает выражать исполнительность подчиненного. Наконец после моей повторной просьбы он садится.
– Я вернул сережки согласно приказу, товарищ капитан, – говорит он официальным тоном.
– Но ведь вы послали их Дворской!
– Я вправе был это сделать, ведь я их купил. Надеюсь, против этого нет возражений?