Операция 'Б'
Шрифт:
– Челнокова, Челнокова берите!
– закричал Преображенский, вырываясь из рук санитаров.- Он же разбился, а не я!..
Девушка склонилась над Челноковым, пощупала пульс.
– Да он еще жив,- удивленно произнесла она и приказала санитарам: - Быстро его отнесите, а потом сюда.
Санитары осторожно положили Челнокова на носилки. Он очнулся, едва приоткрыл глаза.
– Пи-и-ить,- вырвалось из сухих губ, и сознание вновь покинуло его.
– Жив, Коля, жив! Ура!
– закричал Преображенский.
Не дожидаясь возвращения санитаров, девушка
– Вам тоже надо в госпиталь, идемте же,- твердила она.
Преображенский упирался. Боли он не чувствовал и хотел немедленно выяснить причину аварии. Несмотря на уговоры врача, он лазил по разбитой машине, заглядывая под каждый обломок. Наконец нашел: авария произошла из-за имевшегося ранее разрыва троса руля глубины, который техник самолета почему-то не скрепил болтом, как положено, а лишь соединил проволокой.
– Чтоб тебе ни дна ни покрышки!
– выругал техника Преображенский и со злостью плюнул. На землю полетел выбитый зуб. Одной рукой схватился за лицо: нос разбит, ладонь оказалась в крови. Другая рука не действовала, правый глаз закрывала большая опухоль от сильного ушиба.
Семнадцать дней пролежал Преображенский в госпитале. Врачи сделали все возможное, чтобы поставить летчика в строй.
Жена Таисия в эти дни должна была ехать в родильный дом - ждали третьего ребенка. Преображенский не мог ее в таком положении волновать. Для нее он улетел в срочную командировку в Москву. Таисия получала частые весточки от мужа. По договоренности, летчики отвозили письма Преображенского в Москву, а оттуда они уже шли обычной почтой.
Когда Преображенский вернулся домой, его ждала радость: родился сын. Провести жену с аварией не удалось. Она тут же заметила все ее следы, и Преображенскому пришлось во всем признаться.
Чувствовал он себя неплохо, но из-за руки и глаза медики не допускали его к полетам. Преображенский бурно возмущался. Дело дошло до командира бригады. И лишь благодаря его заступничеству врачи дали наконец желаемое заключение: "Годен к полетам"...
И вот теперь вторая авария. И в какое время? Идет подготовка к полету на Берлин, а он, командир полка и командир авиагруппы особого назначения, разбился в простейшей ситуации, на глазах у всех. Что теперь подумают летчики? Не потеряли бы они уверенность из-за этого нелепого случая. Преображенский не находил себе места, обвиняя и ругая себя за неудачный взлет.
Из дома вышли хозяин хутора с дочкой - белокурой хрупкой девушкой. Они несли большой глиняный кувшин и четыре кружки.
– Тере,- поздоровался хозяин и из кувшина начал наливать в кружки молоко.
– Тере, тере, отец!
– смущенно ответил Кротенко.- Вот, пожаловали к вам... Уж извините за такое неожиданное вторжение.- Он показал на палящее солнце:Оно подвело! Моторы перегрелись.
Эстонец закивал в ответ.
– Кю-ша-йт,- по слогам произнесла трудное слово девушка, подавая летчикам наполненные доверху кружки.
Преображенский взял кружку и пил, совершенно не чувствуя вкуса молока. Ощутил лишь холод внутри,
Увидев на лице хмурого летчика кровь, девушка побежала в дом и тут же вернулась с чистым полотенцем. Протянула его летчику.
– По-жа-люй-ста...
– Спасибо,- поблагодарил Преображенский, вытер лицо, увидел кровь на полотенце и через силу выдавил улыбку: - Пустяки. Не то еще у нас бывает...
Кротенко достал из своей кабины бортовой паек, вынул четыре плитки шоколада и отдал девушке.
– Возьми, красавица. От нас, от летчиков. За гостеприимство.
– Спа-си-ба,- тщательно выговаривая, произнесла девушка.
– А молоко у вас вкуснущее! Давно не пробовал такого. И холодное. Хорошо в такую жарищу.- Кротенко протянул пустую кружку эстонцу, и тот снова наполнил ее.
К хутору подкатила эмка. Из нее вышли генерал Жаворонков, начальник штаба авиагруппы капитан Комаров и старший инженер авиагруппы военинженер 2 ранга Баранов.
– Кто из вас родился в сорочке?
– спросил Жаворонков. На его лице светилась добрая улыбка, он не скрывал радости, что все целы.
– Если сегодняшний день считать вторым рождением, то все, товарищ генерал, - ответил Хохлов.
– Я так и думал!
Генерал подошел к бомбардировщику, у которого уже по-хозяйски хлопотал Баранов, осмотрел его, потом взглянул на пробитую им брешь в заборе и удивленно покачал головой. Ему, как и всем остальным, казалось невероятным, что перегруженный ДБ-3 смог удачно произвести посадку на такой непригодной местности. Что это: счастливая случайность или мастерство пилота?
– За машину не беспокойтесь, товарищ полковник,- сказал Баранов.- Через двое суток будет как новенькая. Еще в Берлин на ней полетите. Ручаюсь.
Видя подавленное состояние Преображенского, Жаворонков отвел его в сторону и, положив руку на плечо, сказал:
– Не переживайте, командир полка. Главное, все живы остались. А летчики понимают, что с каждым такое может случиться. Так что выше нос. Впереди у нас Берлин!
Преображенский и Хохлов уехали на аэродром вместе с Жаворонковым. Стрелки-радисты Кротенко и Рудаков остались ждать трактора. К вечеру покореженный ДБ-3 был доставлен в Кагул, и ремонтники под руководством Баранова спешно принялись за работу.
Даешь Берлин!
Военком 1-го минно-торпедного авиационного полка батальонный комиссар Оганезов прилетел из Беззаботного на остров Сааремаа вместе с капитаном Плоткиным. Он привез несколько сот тысяч отпечатанных на немецком языке листовок, которые стрелки после бомбардировки должны были сбросить на Берлин.
Дел в эти горячие дни у Оганезова было много. С раннего утра и до позднего вечера его можно было видеть то у летчиков, штурманов или стрелков, то у техников и мотористов, оружейников и заправщиков, то у аэродромной команды или в подразделениях тыла. Всюду слышался его голос. Комиссар рассказывал о положении на фронтах, об энтузиазме тружеников советского тыла, о злодеяниях гитлеровцев на временно оккупированной территории.