Опер-мечник
Шрифт:
— Дата, тех, кто поел, отправляй в охранение. Ну а мы с вами нанесем визит Верховным жрицам.
Вскоре из ворот выехала крытая повозка с царицей, ее сопровождали всего два всадника. Храм Светлой матери находился в двадцати минутах езды и представлял собой небрежно собранную усеченную пирамиду, высотой не более десяти метров. По периметру широкого основания стояли знакомые уже мужикобабы. Спрыгнув с лошади, Пашка помог Альвхейд выбраться из повозки. Царицу и ее сопровождение стража пропустила без звука, лишь ненавидяще покосились на опера. Пройдя полутемным предбанником, очутились в ярко освещенном зале. У дальней стены виднелась здоровенная статуя,
— Да, с ваянием амазонки точно не в ладах.
Обернувшись на вошедших, зашипели рассерженными кобрами. Одна из них с лицом живой мумии заорала:
— Альвхейд, негодная девчонка, как ты посмела привести в храм чужеземца?
Царица побледнела. Пашка примиряюще поднял руки:
— Стоп, дамочки, давайте вопрос о единовластии решим тихо-мирно.
Тихо-мирно не получилось, на опера обрушился ментальный удар со стороны жриц. Обычному человеку можно сразу Шопена заказывать, но не оперу-мечнику, а тем более Павлу Чернову, потомку Создателей древнейшей космической расы. Легко выдержав ментальную атаку, Пашка сорвал с плеча карабин.
"Банг, банг, банг"… — застучали частые выстрелы, после каждого из которых головы Верховных жриц взрывались, расплескивая кровавые мозги. Картечь в упор - жуткая штука. Оставшихся двух "мумий" опер застрелил из пистолета. Несмотря на отсутствие голов у трупов произвел контрольные выстрелы — срабатывало правило, вбитое с курсантских времен обучения на Базе Хранителей.
Царица Альвхейд вместе с воительницей Датой блевали у стеночки, видимо, впечатленные дикой картиной зачистки. Все правильно, на некоторые вещи не должен смотреть человеческий глаз. Между тем опер сменил магазин в "Бизоне". В храм привлеченные выстрелами ломанулись стражницы с мечами наголо. Пашка из экономии патронов убивал их ментальными ударами. Выскочив наружу, добил остатки охраны. Храм и площадка перед ним оказались завалены трупами.
— Невозможно работать, сплошная антисанитария, — пыхтел Пашка, счищая кинжалом чьи-то мозги с правого берца. Опер вывел из пирамиды расквасившихся девушек и привел их эмоции в порядок.
— Царица, в столице есть войска? Необходимо провозгласить твою верховную власть, а не то народ взбунтуется.
— Дата, давай приберемся у храма, — и Пашка с амазонкой быстро покидали трупы охранниц в помещение.
На плацу у казарм несколько сотен юных воительниц занимались тренировочными мечными боями.
"На довольно низком уровне", — заметил опер.
Некоторая часть амазонок верхом метала дротики в мишени — врытые в землю двухметровые столбы.
Заметив царицу, учебные бои прекратились, амазонки сгрудились толпой, а от одного из шатров, стоящего рядом с казармами, к спешившимся всадникам шла горилла в человечьем обличье, обвешанная оружием. Это чучело довольно небрежно приветствовало царицу Альвхейд, прорычав нечто невразумительное, без всякого намека на поклон. Пашка знал, что власть в стране Альвхейд чисто номинальная, но не до такой же степени.
— На колени перед царицей, чмо болотное, — взревел он.
Собственно оперу нужен был повод для разборки с местными трансвеститами. И вот радость, его и искать
— Позвольте, Ваше Величество, вызвать этого невежу на поединок до смерти одного из противников? — Чернота почтительно склонил голову перед Альвхейд.
Та утвердительно кивнула. Не зря Пашка всю дорогу от храма втолковывал блондинке необходимость устранения двуполых выродков — противоестественное явление в обществе, они просто тормоз в процветании народа. Ну а жрицы вообще отдельная песня — уничтожение данной касты — залог твердого единовластия в стране.
— Вы, Ваше Величество, с Датой сядьте на лошадок иезжайте на тот холмик.
Отправив девушек на безопасное расстояние, опер обратился к застывшему вождю:
— Много в вашей дружине таких, как ты? Непобедимых?
— Сорок десятков. Не морочь голову, биться давай.
— С тобой одним, э-э, одной, тьфу, черт, в общем, вызываю на поединок всех сразу.
Вождь открыл пасть, обнажая желтые гниловатые зубы, и захохотал:
— Мужчинка точно спятил! Сам напросился, сейчас мы тебя порубим на тонкие ломтики, — и урод побежал к толпе воительниц.
Вскоре на плац начали выходить рослые воины — собралась приличная орава. Выскочил вождь:
— Молись своим богам, чужеземец, настал твой последний час.
Он умер с предвкушающей улыбкой на звероподобной морде — кинжал опера через глаз вошел в мозг. Чем выше стоишь, тем громче падаешь.
Тем временем на холмике девушки, судорожно вцепившись в гривы лошадей, наблюдали за самоубийством Великого Отца (по их мнению). После победы над первым противником Паша на секунду исчез и объявился неподалеку от болельщиц. Они обратили внимание на его отрешенное лицо, вот он махнул кулаком, словно заколачивал что-то - и над плацем раздался громовой удар. Дрогнула земля. Когда рассеялась пыль, поднявшаяся над ристалищем, потрясенные амазонки увидели кровавые большие блины — все что осталось от четырехсот Непобедимых.
Пашка, не заморачиваясь, нанес гравитационный удар. Многих воительниц рвало от кошмарного зрелища. Чернота, отдав карабин Дате, создал иллюзию нимба над головой и с царицей в обнимку взмыл на три метра над землей. Громовым голосом перед притихшими сотнями заявил о своем пришествии и о том, что берет под защиту народ альвов. Все воительницы без исключения повалились на колени. В распоряжение следующей дружины Чернота с царицей и Датой ехали в сопровождении нескольких сотен амазонок, которые за Великого Отцабыли готовы порвать любого, вставшего на его пути. Малых дружин, численность каждой из которых составляла около четырех тысяч девушек, в столице оказалось четыре единицы. Зачистка двуполых заняла весь день. Пашка устал, устал от бойни, от тошнотворного запаха крови, от роли палача. Хотелось махнуть пару стаканов водки и забыть проклятый день, словно страшный сон. Он не предполагал, что главные испытания впереди. Добравшись вечером до дворца, первым делом распределил охрану из шести сотен амазонок, прихваченных с собой. Дата официально стала начальником дворцовой стражи. На ужин Великий Отец затребовал оленью тушу, зажаренную на вертеле. За столом сидели вдвоем, царица с удивлением наблюдала за нечеловечьим аппетитом Паши — тот начисто обглодал поджаренный окорок, запив кувшином эля. Откинулся, отдуваясь, в деревянном кресле, глаза насквозь осоловелые.