Опекун
Шрифт:
— Да! А минуту назад это что было? — Мы поцеловались.
Если я верещала, то Фролов говорил спокойно и тихо.
— Проспись сначала. Толку-то с тобой сейчас разговаривать, — огрызнулась я и пулей вылетела с террасы.
Забежав к себе в спальню, на всякий случай подпёрла дверь прикроватной тумбочкой, а затем отправилась в душ чтобы остыть, успокоиться, привести мысли в порядок, ну и самое главное - смыть с себя запах и поцелуи Дамира.
Глава 44
Остаток
Ой, позор, позор….
Как вспомню, что засовывала ему в рот язык и царапала спину, так удавиться и хочется.
Вот как теперь ему в глаза смотреть?
Промучившись ни один час, кто прав, кто виноват – так и не решила, зато выбрала для себя стратегию поведения. Обвиню Дамира во всех смертных грехах, потребую извинений и клятвенного обещания, что впредь он до меня даже пальцем не дотронется.
Из комнаты к завтраку вышла при полном параде, за долгую бессонную ночь успела и одежду тщательно подобрать, и идеально волосы уложить, и макияж нанести аккуратно. А ещё я себя специально науськала, покопалась в памяти и вспомнила все неприятные моменты, связанные с Дамиром, чтобы встретиться с ним злой, раздражённой и ни в коем случае не спасовать.
— Ну, есть что мне сказать? — рявкнула на Фролова, что как ни в чём не бывало со свежим отдохнувшим лицом спокойно пил за столом кофе.
Подняв взгляд, Дамир медленно с чувством, с толком и расстановкой нагло, совсем как вчера, ощупал меня глазами и этим самым одним махом вышиб из-под ног почву. Мне вновь захотелось забраться под кровать и, зажмурившись, лежать там и стыдиться.
— Доброе утро, Оля. Как спалось?
«Если ты сейчас ему как надо не ответишь, если отпор не дашь, то… то тряпка ты половая….»
— Спасибо. Хреново. Вчера человек, который вроде как должен заботиться и опекать, приставал ко мне в пьяном угаре. И, судя по виду, ни капли не стыдится, не раскаивается и не собирается извиняться.
— Ольга, за речью следи. Чтобы я от тебя больше таких слов не слышал.
— Чего? — у меня глаза на лоб полезли от беспредела. — Значит, несколько часов назад я была достаточно для тебя взрослой, чтобы ты позволил себе ко мне под лифчик забраться, а сейчас вновь в дитё превратилась, которому запрещено слово «хреново» произносить. Хреново. Хреново. Хреново. Что хочу, то и говорю. Ясно?
— Всё, высказалась? Полегчало?!
— Полегчает мне после того, как слово дашь, что ситуация на террасе никогда не повторится.
— А ещё извинюсь, да? — добавил Дамир.
— Да подавись ты своими извинениями. Обойдусь. Всё
— Нет.
Бред какой-то. Ну начудил Фролов по пьяной лавочке. Бывает. Ну сидит теперь, корчит в целях самозащиты, как будто ничего особо криминального не натворил.
Обещание-то почему дать отказывается?
— Хорошо, — кивнув, глухо произнесла я, развернулась и отправилась обратно к себе в спальню.
— Далеко ли? Нам выходить через пятнадцать минут.
— Это тебе через пятнадцать минут выходить, — не останавливаясь, крикнула я. — А у меня в планах переезд, увольнение и поиски новой работы.
От кухни на приличное расстояние уже отошла, но всё равно до ушей донеслось, как звонко Фролов ударил кружкой с кофе по блюдцу, как истошно скрипнули ножки стула по полу, когда он с него встал, и следом, разумеется, послышались быстрые шаги.
— Ольга, неужели думаешь, что я позволю тебе съехать? — прилетело в спину, когда переступала порог спальни.
— Думаю, да, — заявив, скрылась я в гардеробной, а вышла оттуда уже с чемоданом. — Мне же не десять лет. Меня уже нельзя заставить что-то делать или не делать против воли, — под взбешённым взглядом Дамира бросила чемодан на кровать и откинула верх. — Захочу и немедленно уеду. Как ты меня остановишь, к батарее наручниками прикуёшь? — усмехнулась я, но, зная Фролова, на всякий случай сразу предупредила. — Если что - не советую, и глазом не моргну, сдам ментам.
— Есть и более действенные методы тебя остановить, — сквозь зубы прорычал Фролов.
— А-а-а, да, точно, — с ехидной интонацией пропела я. — Сейчас угрозы пойдут. Машину отберёшь? Перестанешь давать деньги? Ну и самый главный козырь - отзовёшь оплату за дом, и каникулы Ба в Праге закончились. Валяй. Делай. Как-нибудь уж переживём. Не помрём, да и ладно, — с надрывом выплюнула и наверняка от напряжения покраснела. Плевать, мне тут не перед кем красоваться.
Да и не одна я здесь побагровела. Судя по цвету лица, у Дамира из-за злости скакануло давление, и даже, если мне не кажется, сосуд лопнул в правом глазу. Что не удивительно, ведь на Его Всемогущество и Вседозволенность посмела тявкать какая-то шмакодявка.
Всё, мне хана…. Даже страшно представить, что сейчас начнётся. Надеюсь, когда Фролов со мной закончит, моё тело будет возможно опознать.
Кстати, а с какой такой радости я до сих пор жива?!
Глянув на мужчину, пришла в замешательство. Вместо того, чтобы рвать и метать, он, склонив голову, глубоко и часто дышал. Складывается впечатление, что старается успокоиться. Но ведь такого не может быть! Зачем?
Чёрт! Ему и правда плохо. Всё-таки тридцать пять – это не восемнадцать, в придачу постоянный стресс на работе, да плюс вчера пил. О-ё-ёй, доводить Дамира до больничной палаты никак не хотела.