Опекун

Лукьянова Виктория

Сглатываю тошнотворный комок и опускаю глаза, рассматривая блеклый след на футболке. Мне нужно уйти, помыться, переодеться. Просто поспать.

– Я планировала устроить вечеринку. Раз уж день рождения нормально не отметила.

Я отметила совершеннолетие неделю назад и даже получила несколько подарков от дальних родственников, друзей нашей семьи (кто

все еще помнил), от компании и каких-то неизвестных мне людей. От Лекси тоже. И всё. Опекун, скорее всего, вовсе не планировал вспоминать про меня.

– И?

Ему мало! Конечно же, он хочет знать всё.

– Просто вечеринка. – Пожимая плечами, поднимаю голову. Пусть смотрит мне в глаза. Я не вру. Все, что там случилось – дело рук Лекси, а не моих. Я лишь согласилась.

Опекун не смотрит. То есть смотрит в мою сторону, но словно поверх головы. Я мысленно хмыкаю и кривлю улыбку. Ему противно точно так же, как и мне. Взаимно.

– Там были несовершеннолетние и алкоголь.

Я пожимаю плечами.

– Их не приглашали. Должны были быть только мои одноклассники, которым уже исполнилось восемнадцать.

Нашим с Лекси одноклассникам раньше меня исполнилось восемнадцать. В классе я была самая младшая, так что за этот пункт я точно не переживала, когда Лекси все организовывала. Ох, если бы я только знала… Но молчу. Опекун не должен знать, что я раскаиваюсь, сожалею и хочу отмотать время назад. Хотя бы ради того, чтобы не видеть, как Лекси трахается с Деном в моей постели.

Тошнота вновь подступает к горлу.

– А наркотики?

Его вопрос бьет под дых.

– Наркотики?

Он кивает. Кровь отливает от моего лица и устремляется вместе с сердцем в пятки.

– Я… – впервые не знаю что сказать. В голове пустота.

Опекун встает и уходит. На миг теряюсь в реальности, а когда возвращаюсь в кабинет, не сразу его нахожу. Он отошел к окну и стоит теперь ко мне спиной. Видимо, терпеть мою физиономию может не дольше пяти минут.

– Я не знаю, – хрипло отвечаю, подозревая, что это бесполезно.

Вечеринка

была, полицейские были. Меня вытащили из участка, но если все это всплывет, то… У меня проблемы.

– Как узнаешь, расскажешь.

Он все-таки оборачивается и возвращается к столу. В кресло не садится, а достает из ящика лист бумаги и толкает его ко мне. Рядом ложится ручка.

Я пялюсь на бумагу, от белизны которой в глазах режет, и не понимаю, что должна сделать. Написать расписку, чистосердечное признание, краткий пересказ вчерашнего происшествия или просить прощение за испорченные ботинки в письменной форме?

Форма для унижения, которую поставят в рамочку и повесят на стену. И будет опекун потом хвалиться таким же зазнайкам, мол, вон как девчонку опустил, да еще ее деньгами завладел. Мурашки бегут по спине.

– Что это?

– Напиши список самых необходимых вещей, которые нужно забрать из квартиры.

Я часто мигаю и перевожу взгляд на опекуна.

– Не понимаю…

Он хмурится, но сдерживается от раздраженного выпада. Просто повторяет, более размеренно что ли, как для ребенка.

– Напиши, что нужно забрать…

– Я слышала. Но зачем? Я хочу вернуться к себе.

А вот мой голос дрожит и переходит на крик. Действительно, веду себя как избалованная девчонка.

Опекун едва качает головой.

– Ты останешься здесь, пока пыль не осядет.

Мой зад намерены прикрыть? Но какой ценой!

– Я не хочу оставаться здесь.

Опекун раздражен. Я вижу, как меняется его лицо. Пропадает хмурость и сосредоточенность, замещается иными эмоциями, которые я предпочла бы не видеть. Я и так балансирую на самом краю и еще одно слово…

– Либо пишешь, что я сказал, либо отправляешься в комнату и будешь носить только эту одежду.

Мной командуют как щенком, а я, поджав хвост, хватаю ручку и хаотично чиркаю все, что приходит на ум. Самые важные и необходимые вещи.

Конец ознакомительного фрагмента.