Опасные выборы

Макеев Алексей Викторович

– Как вы любите грязное белье вытаскивать на свет божий, – ворчливым тоном ответил Гуров.

– Работа такая, – пояснил Липатов. – В деле рекламы личности нельзя брезговать ничем и из всего нужно извлекать максимальный эффект.

– Вот тут вы перебьетесь! – отрезал Гуров, который был не готов к такому повороту. Он не знал, что сейчас ответить, задай референт вопрос о месте работы или учебы Кати. Наверное, ее легендой это было предусмотрено, но он-то с «дочерью» это еще не обсуждал.

– Лев Иванович, – холодно стал настаивать референт, –

такой ход необходим. Вы же обещали слушаться меня во всем…

– Я должен подумать. С дочерью посоветоваться. Может, она будет против того, чтобы рекламироваться так широко…

– Хорошо, подумайте, – вынужден был согласиться Липатов. И, как обычно, без всякого перехода добавил: – А сейчас вам предстоит небольшая фотосессия.

– В смысле?

– Мы поедем на природу. Мои ребята присмотрели несколько хороших видов, где и будем вас фотографировать.

– Это еще зачем?

– Пора изготавливать новые плакаты несколько иной направленности. И нам нужны ваши фотографии на фоне природы. Потом сделаем еще несколько снимков в гостинице, имитируя ваш рабочий кабинет. А завтра и мы, и пресса запечатлеем вас на работе по благоустройству.

Гуров вздохнул, но промолчал. Машина неслась в сторону окраины. За окном пролетали чистенькие, ухоженные улицы и скверики центральной части. Яркое весеннее солнце играло в окнах витрин и жилых домов на молодой сочной зелени листвы. И оттого, что внешне город выглядел благополучным, ощущение тревоги у Гурова усиливалось. Тревожное благополучие…

Вспомнились художественные фильмы, которые снимались в последние годы о войне. В некоторых режиссерам удавалось передать именно вот такое «тревожное благополучие» июня сорок первого года. Особенно утра 22-го. Воскресенье, гуляющий народ, музыка, льющаяся из репродукторов, и никто из простых людей в Москве еще ничего не знает. А на западе, на границе уже грохочет война. Огонь, черный дым, вонь сгоревшей взрывчатки. А ведь в начале лета травы и листва особенно душисто пахнут. Вонь войны… И кровь. И десятки тысяч погибших в первое же утро.

Гуров отогнал наваждение. Что это на него нахлынуло, подумал он, интуиция, что ли, взыграла? Ощущение, что за этим внешним чистеньким благополучием шевелится что-то черное, мерзкое, гадкое. И пожирает людей.

Кончился центр, пронеслись окраины с какой-то промзоной, садовыми участками. Дорога круто изогнулась и нырнула между невысоких зеленых холмов, на которых живописно были разбросаны очень ровные молоденькие березки. На фоне голубого неба с редкими пушистыми клочками облаков они смотрелись очень красиво. Беленькие стволики, длинные ветви, свисавшие почти до земли в ажурной листве. «Как-то этот вид берез называется, – попытался вспомнить Гуров. – Кажется, «береза повислая».

Машина свернула на еле заметный проселок и взобралась на холм. Гуров открыл дверцу машины и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Постепенно приходило чувство умиротворения, успокоения. Липатов уже ходил кругами среди деревьев, что-то высматривая или прикидывая. Сзади

послышался звук автомобильного мотора, подъехали помощнички референта с фотоаппаратом.

Гуров вылез из машины и стал послушно позировать. Делать это оказалось не так уж и сложно, особенно в такой обстановке. Задумчивость, положительные эмоции, внутренний позитив сами выплывали на поверхность, отражаясь на лице, в позе тела, прислонившегося к белому стволу. Минут тридцать Гурова снимали и стоящим в обнимку с березкой, и нюхающим и рассматривающим листву. И сидевшим на траве с накинутым на плечи пиджаком. За время фотосессии Гуров успел передумать многое, но четкого плана дальнейших действий у него опять не родилось. Не хватало информации, потому что он был в шаге от нее, но этот шаг сделать так и не удавалось.

Первое, что Гуров увидел, когда вошел в холл гостиницы, была Катя. Вызывающе коротенькая юбочка-разлетайка открывала красивые ноги сидевшей на мягком диване девушки. Морща лобик, она рассматривала какой-то глянцевый журнал. «Папу» Катя увидела сразу и тут же вскочила на ноги.

– Папка, привет! – Нежно прильнула она к груди Гурова и тут же отстранилась, надула губки, увидев его в сопровождении Липатова и его помощников. – Пап, пойдем сегодня куда-нибудь?

– Попозже, Катя, – с максимальной отцовской теплотой ответил сыщик. – Вот только дела на сегодня закончим.

– А где ты сегодня был? – защебетала девушка, подхватив Гурова под руку и увлекая его к лифту. – Опять какие-нибудь встречи, мероприятия, митинги?

Все дружно ввалились в кабину лифта. Помощники референта, пряча глаза, поглядывали на стройные ножки Кати.

– Лев Иванович, – нажав кнопку на стене, сказал Липатов, – я все же настаиваю, чтобы вы с дочерью обсудили мое предложение.

– Да? – мгновенно отреагировала девушка. – Какое предложение?

– Потом, Катя, – нахмурился Гуров. – Не в лифте.

– Мы предлагаем Льву Ивановичу начать афишировать в рекламной кампании и вас, – упрямо продолжал Липатов.

– Как это? – не поняла Катя.

– Что у кандидата в мэры есть дочь, – принялся терпеливо пояснить референт, – что он ее очень любит, что он с самого ее детства поддерживал отношения и заботился о ней. И что он – прекрасный отец.

– Я – за! – выпалила Катя. – Значит, мы должны на фотографиях быть вместе. Кандидат в мэры Гуров и его любимая дочь! Покупайте наших слонов!

– Каких слонов? – деловито осведомился Липатов.

– А, это из одного старого мультика, – отмахнулась девушка. – Папа, соглашайся. Знаешь, как мы будем хорошо смотреться рядом!

Гуров выпихнул «дочь» через открывшиеся створки кабины лифта и молча пошел к номеру. Вот ведь угораздило ее заявиться в такой неподходящий момент, теперь не знаешь, как и выкручиваться.

В номере Катя легким движением растянула юбку в сторону и с довольным видом плюхнулась в кресло.

– С чего начнем? – требовательно спросила она, как будто вопрос был уже окончательно решен.