Опасные пути

Хилтль Георг

— Ну, а теперь, господин Гюэ, — произнес Ренэ несколько нерешительно, — я имею к Вам особую просьбу.

— Говорите, доктор, — сказал старик, — я почту за удовольствие оказать Вам какую-нибудь услугу.

— Вам, вероятно, известно, — продолжал новоиспеченный доктор, — что каждый, получивший право носить докторскую шапочку, обязан устроить пирушку. Вам известно также, что студенческие собрания происходят обыкновенно в улице Лабурб. Вот мы, четверо молодых докторов, порешили сложиться и устроить совместный докторский банкет. Так вот, многоуважаемый

господин Гэю, я хотел просить Вас…

— Принять участие в пирушке? — перебил его старик. — Охотно, очень охотно! Я очень люблю общество веселых молодых людей.

— Вы… Ваше чрезвычайно ценимое присутствие… — произнес Ренэ запинаясь, — очень обрадует нас. Однако это еще не все. Я собственно хотел просить Вас… Ведь Вы знаете обычай, что каждый, участвующий в банкете, может привести с собой даму, причем она должна быть безукоризненной нравственности, только при таком условии это разрешается распорядителем. Кто мог бы более соответствовать этому условию, как не Ваша прелестная, добродетельная, любезная дочь, мадемуазель Аманда? Поэтому я решаюсь просить: разрешите мне ввести Вашу дочь на наш банкет.

Старик поднял голову и с удивлением смотрел на молодого доктора.

— Гм… — сказал он после некоторого молчания, — это не дурно, это очень лестно для моей дочери; но, не знаю, согласится ли она?

— Я надеюсь.

— Да? Вы в этом уверены? К тому же, господин Ренэ, я не слишком осведомлен в правилах приличия; не находите ли Вы, что не совсем удобно появляться молодой девушке без отца, без матери (если таковые имеются) среди такого многочисленного общества веселящихся молодых людей?

— Наука все освящает, господин Гюэ.

— Конечно; я отношусь к науке с полным уважением, Вы в этом не можете сомневаться; но во время пирушки вино очень скоро вытесняет науку. Вы, любезный господин Ренэ, по собственному опыту знаете, чем, нередко, кончаются подобные пирушки в улице Лабурб.

— Ваша дочь будет находиться под моим покровительством.

— Несомненно я убежден, что Вы оградите ее от всего неприятного; но подумайте, что, если произойдет какой-нибудь скандал?

— Господин Гюэ! Между докторами, между людьми науки скандал?

— Ах, мой юный друг, еще не изобретены такие нравоучения, которые имели бы столь могучее воздействие, что заставили бы умолкнуть все порывы страсти. Моя Аманда чрезвычайно строга и щепетильна в вопросах, касающихся приличия и благонравия. Пока она любит только своего отца; а как я посмотрю на других девушек…

В этот момент в лабораторию вошла Аманда, более красивая, чем когда-либо; она покраснела, увидев герцога, поклонилась ему и в смущении остановилась против своего отца.

— Сокровище мое, — сказал Гюэ. — Я должен задать тебе один вопрос.

Так как Гюэ казался очень серьезным при этих словах, то Аманда сочла необходимым разыграть комедию, хотя заранее знала, с какого рода вопросом обратится к ней отец.

— Боже мой, что случилось? — воскликнула она.

— Ну, успокойся,

дитя мое, ничего страшного, — сказал отец. — Вот господин Ренэ, вчера удостоенный звания доктора в Сорбонне, устраивает со своими товарищами обычную пирушку. Он был так добр, вспомнил о тебе и просит моего разрешения позволить тебе быть на этом пиру его дамой. Какого ты мнения об этом? А? Ответь мне, моя рассудительная дочурка. Вот посмотрим, — шепнул он, обращаясь к Ренэ.

Аманда обратила свой взор на молодого герцога, посмотрела на него многозначительно, так что он едва мог скрыть свою веселость, а затем сказала спокойно, с очаровательной улыбкой:

— Ах, на докторскую пирушку? Я уже давно мечтала о ней. Как я рада!

Старый Гюэ стоял безмолвный и неподвижный, точно один из его кристаллических препаратов. Придя немного в себя, он произнес:

— Ну, что же, дитя мое, ты хочешь этого? Но только подумала ли ты об этом? Ведь там будут одни молодые люди?

— Неужели я буду единственной женщиной в этом собрании?

— Нет, но ведь там одни молодые мужчины.

— Но, Боже мой, ведь Ренэ — тоже молодой человек..

— Но очень благоразумный.

— Конечно, дитя мое, но если большинство из присутствующих будет менее благоразумно, чем Ренэ, что же ему тогда одному делать?

— Ведь там будет и много солидных людей, — сказал Ренэ.

— Да? — спросил Гюэ. — В таком случае, Ренэ, не обессудьте, если я без всяких церемоний приму Ваше любезное предложение. Таким образом устраняется всякое препятствие, так как, раз присутствует отец, то не может быть и речи о том, что дочери быть нельзя. Вашу руку, доктор, мы с Вами чокнемся там за лучшее будущее.

Все это вовсе не входило в расчеты Ренэ, который представлял себе вечер, проведенный с Амандой, в самом привлекательном виде. И нужно же было странному старику Гюэ принять приглашение!.. Но делать было нечего.

Поэтому Ренэ, скрепя сердце, тотчас же ответил:

— Господин Гюэ, я буду очень рад видеть Вас на нашем банкете на улице Лабурб.

Между тем в его голове уже созревал план, как бы на этом пиру старику Гюэ предоставить место возможно дальше от дочери.

Аманда взглянула на него взором, полным благодарности и сочувствия, и еще раз повторила, как она рада предстоящему чудному вечеру.

— Итак, послезавтра вечером, — сказал Ренэ, — я буду иметь честь приехать за Вами в карете. Расстояние довольно значительно, но мы проедем его быстро. Запаситесь шубами и капорами, так как придется возвращаться поздно.

— Я хорошенько принаряжусь, — смеясь, сказала Аманда.

— Чуть было не забыл, мадемуазель! Вы должны обязательно иметь несколько сосновых веток в руках; это — уж такой обычай, — сказал герцог и распростился, лукаво улыбаясь.

Когда Ренэ вышел из дома Гюэ, начинало уже смеркаться. Так как он направлялся в дом Дамарр, то пошел по улице Пердю до набережной Турнель, чтобы оттуда спуститься на малый остров на реке Сене.