Опасные пути
Шрифт:
— Знаете что, Жак, — сказала Атенаиса, — совершенно невежливо, что Вы без всякой церемонии оставляете дочь Вашего господина ждать у ворот. Если бы Вы пришли ко мне в замок, я пригласила бы Вас войти в него.
— Моя хижина — совершенно нежилая, и не так устроена, чтобы принимать таких прекрасных и важных гостей, как Вы, барышня.
— Вы чересчур усердно запираетесь. Отлично было бы поболтать иногда с Вами, когда попадешь в эту сторону; но как увидишь такое мрачное лицо, то уж лучше подальше от хижины!
— А Вы давно живете в этой прелестной глуши? —
Лесничий проследил этот взгляд, беспокойно оглянулся на свой домик и коротко отрезал:
— Шестьдесят шесть лет.
— А кто был здесь лесничим до Вас?
— Мой отец. Я так сжился с этим лесом, что он сделался моей второй родиной. Я видел, как вот эти деревья, что стоят кругом, только пускали первые побеги, а по мере того, как белели мои волосы, — они вырастали все выше и выше. Я вовсе не нуждаюсь в людских разговорах; они для меня гораздо скучнее, чем мой лес и его обитатели.
Он взял кружку и повернулся, чтобы уйти.
— Может быть, Вы и правы, — сказала Атенаиса. — Но я слышала, что Вы не всегда жили в лесу, что было время, когда Вы даже жили в большом свете?
— Это правда, барышни. Это было за год до смерти моего отца. Все, что я там видел и слышал, заставило меня как можно скорее снова вернуться в лес. Я побывал в Париже. Это было во времена славного короля Генриха Четвертого, которого я довольно-таки часто видел. С тех пор люди очень переменились, так переменились, что… куда Вы, мадам или мадемуазель? — обратился он к маркизе, которая старалась приблизиться к изгороди в том месте, где заметила просвет.
— Я рассматриваю замысловатое плетение Вашей изгороди; растения выбирались с удивительным расчетом, так, чтобы они, вростая друг в друга, образовывали непроницаемую стену.
— Да. Я этого и хотел. Но лисицы и кабаны так же мало оставляют меня в покое, как крестьяне из Рошшуара или проклятый мельник из Белака, который вечно пристает ко мне со своими приглашениями да посещениями. Звери почти каждую неделю прорывают отверстия в моем плетне; я как раз был занят теперь починкой такой дыры.
В эту минуту раздался звук охотничьего рога, и невдалеке показалась группа из пяти всадников, направлявшихся к замку.
— Алло! — крикнул один из них, — эй, Жак! Жак Тонно!.. Вылезай из своей норы, старый барсук!
Лесничий с беспокойством поднял решетку и вышел из ограды. Всадники приблизились ко рву; один из них подъехал к самому мостику.
— Иди, старик, маркиз зовет тебя!
Жак перешел мостик и приблизился к элегантно одетому всаднику, вокруг которого на почтительном расстоянии столпились его спутники.
— Доброе утро, господин маркиз, — сказал старик, отвешивая низкий поклон.
— Жак, — ласково сказал всадник, маркиз де Монтеспан, — не знаешь ли, что делается в замке Мортемар? Я хотел бы попросить у герцога позволения пообедать в замке, так как вечером должен уже быть в Амрадуре, но я боюсь помешать. Если я пошлю вперед кого-нибудь
— Самые точные сведения Вы можете получить от меня, маркиз, — сказала Атенаиса, выходя из-за кустов, — можете быть уверены, что Вы будете в замке Мортемар желанным гостем.
— Атенаиса! — воскликнул маркиз, и густой румянец залил его лицо. — Вы — здесь?! Какое счастье! — и, бросив поводья Жаку, он ловко спрыгнул с коня, поспешно подошел к Атенаисе и поцеловал протянутую ему руку. — Прелестная герцогиня де Мортемар в этом диком лесу? — сказал он, ласково грозя ей.
— Я гуляла с моей подругой, которая гостит у нас, с маркизой де Бренвилье.
— Она здесь? — быстро спросил де Монтеспан, — она — Ваша подруга?
Его лицо слегка омрачилось.
— Конечно, — ответила Атенаиса, — она осталась у домика Жака; она… ах, да где же она?
— Я уже давно смотрю, куда это она девалась, — сказал лесничий, который, хотя и держал лошадь маркиза, все-таки заметил, как маркиза прошла дальше и исчезла.
— Мы побеседуем с ней после, Атенаиса! Теперь же скажите мне, как Вам жилось после того счастливого дня в Грамоне, когда мы с Вами вместе веселились на деревенском празднике? Вспоминали ли Вы обо мне? Сохранили ли Вы ту розу, которую я сорвал для Вас? А мой букет совсем еще зелен и свеж. Я тотчас посадил ветки в землю, и — подумайте только! — самая длинная пустила корни! Она зазеленела, она будет цвести. Это — хороший знак! — и маркиз вторично поднес руку молодой девушки к своим губам.
— Маркиз, — сказала Атенаиса, хотя и медленно, но все-таки отнимая свою руку, — свою розу я, конечно, не могла сохранить подобным же образом, но если Вы сегодня приедете к нам, в замок Мортемар, то увидите, что я умею засушивать цветы не хуже знаменитого Марисона. Роза сохраняется в прекрасном виде… Может быть, в следующий раз Вы привезете мне другую, свежую? — с ребяческим смехом прибавила она. — Итак, Вы едете в Мортемар?
— Еду, Атенаиса, еду! — воскликнул молодой человек, — но Вы должны заступиться за меня перед герцогом за такое дерзкое вторжение.
Восклицание Жака прервало их разговор. Монтеспан и Атенаиса оглянулись и увидели маркизу де Бренвилье, выходившую из-за угла живой изгороди. Ее обыкновенно бледное лицо пылало; локоны слегка спутались; шляпу она несла в руке. Медленно перейдя мостик, она приблизилась к группе всадников.
Когда маркиз, бросив Жаку поводья, подошел к Атенаисе, маркиза де Бренвилье нашла этот момент удобным, чтобы произвести беглый осмотр так заботливо охраняемому жилищу Жака. Она быстро подошла к замеченному ранее отверстию в изгороди, не долго думая, пробралась через него за ограду. Разговоры, которые она постоянно слышала в замке по поводу этого одинокого и тщательно охраняемого жилища, подстрекнули ее любопытство, и, горя желанием узнать тайну лесничего, она уже заранее составила себе, на всякий случай, определенный план.