Опасные леди
Шрифт:
– Ну, я не могу говорить за него, достаточно сказать, что его здесь нет, что я и сделала. – Она кивнула на поваренную книгу и улыбнулась Мелани, полагая, что всегда полезнее иметь друга, нежели врага. – Спасибо за совет насчет бекона и яиц. Возможно, кеджери – это и вправду немного слишком для первой попытки.
Мелани продолжала стоять в двух шагах от Эбби, все еще постукивая рукояткой хлыстика по ноге и глядя на нее с любопытством. Эбби, смущенная тем, что ее так разглядывают, прокашлялась и сказала:
– Если хотите оставить Оливеру записку, я буду рада передать ему. Конечно, вы можете подождать…
Мелани, казалось, стала более дружественной.
– О'кей, но ждать его я, пожалуй, не стану. Он, вероятно, встретится мне по пути. А если нет, то передайте ему, что я заезжала напомнить о субботней вечеринке, хорошо?
Публика будет самая разношерстная: от проституток до викариев. Я понимаю, это звучит ужасно низменно, но таковы лики благотворительности, и мы все должны сделать над собой определенное усилие… Скажите Олли, чтобы он заехал за мной около девяти. Все как обычно, сначала выпивка в «Парк-Хэлл», а потом – долой с тормозов…
Рот Эбби приоткрылся. Так, значит, Оливер приглашен этой светской девушкой на вечеринку?
– Что вы так на меня смотрите? – сухо спросила Мелани.
Настала очередь Эбби постараться проявить дружественность.
– Э-э… но Оливер не упоминал об… об этой вечеринке и…
Голос ее осекся.
– Полагаю, он и не обязан докладывать вам о своих планах, не правда ли? – жеманно улыбнувшись, спросила Мелани. – Это не имеет к вам абсолютно никакого отношения. – Она – подошла к дверям, ведущим в сад, и, прежде чем переступить порог, обернулась и сказала: – Уверена, что вы передадите ему все, что я просила, и пусть обязательно позвонит мне. Мы обычно катаемся вместе каждый день, когда он дома, ну и потом отдыхаем, конечно. Иначе… – добавила она многозначительно и слащаво, иначе, насколько я знаю Олли, он будет страдать из-за неспособности к завершению.
Эбби неподвижно замерла, видя, как Мелани, даже не оглянувшись, прошла мимо кухонного окна. Ее пронизали скверные вибрации, заставившие сердце гулко заколотиться. Мелани ясно дала понять, что их с Оливером связывают достаточно близкие отношения. Ежедневные поездки, вечеринки, неспособность к завершению… Что еще за неспособность к завершению?
К завершению чего? Впрочем, разве трудно вообразить, что может за этим стоять, уныло размышляла Эбби. Они любовники!
Она опустила взгляд в поваренную книгу, но ни слов, ни букв не различала. Оливер убеждал ее, что Мелани, когда приезжает, имеет дело с грумами, и это оказалось ложью.
Эта мысль довела Эбби до полного отчаяния. Она прикусила губу и выглянула в окно. А день начался так великолепно! И вот Кент уже не казался ей больше садом Англии, как раньше, когда любовь и счастье заставили ее кружиться по кухне.
Чем больше она думала о неприятном визите, тем больше убеждалась, что ее подозрения не совсем беспочвенны. Независимо от того, как надменно, даже пренебрежительно говорила с ней Мелани, ей было отчего огорчаться. Взять хотя бы тот факт, что Оливер сказал о ней как о временно нанятой прислуге. Ведь это ложь. Он просто успокаивал Мелани, чтобы у той не возникло подозрений, будто Эбби что-то значит для него.
Правда, в его пользу могло говорить ТО, что он не хотел
Шофер и избалованная дочь состоятельных родителей, – вновь и вновь возвращалась Эбби к этой мысли, и сердце ее так болезненно сжималось, что она даже удивилась, ибо никогда прежде не испытывала от эфемерных, в сущности, чувств, столь сильной физической боли. Леди Чаттерлей и ее любовник… Значит, такое случается не только в литературе, но и в жизни.
Ох, она совершенно выбита из колеи. Оливер казался таким искренним, но на деле выходило иначе. И то сказать, они встретились так внезапно, так все вдруг закружилось… И это, она понимала, не могло не создать трудностей. Уж слишком быстро налетел на них ураган любви. Любовь редко разит людей так стремительно, обычно она подкрадывается исподволь, не спеша, разве нет? Но что теперь скажешь? Эбби полюбила его, само сердце явственно говорило об этом, ибо, если бы это было не так, оно, сердце, не испытывало бы такой ужасной боли, именно физической боли, и сомнения в искренности Оливера не терзали бы ее так сильно.
Она отчаянно пыталась справиться с этой болью. Когда Оливер возвратился, постаралась выглядеть свежей, красивой и счастливой, внимательной и заботливой. Она хотела бы, забыв о визите Мелани, броситься в его объятия и помнить только об их удивительной ночи любви. Но, увы, этого она не смогла.
– Ты бываешь в «Парк-Хэлл»? – с вызовом спросила она, разбивая яйца в чашку. – Я понимаю, мы встретились слишком недавно, и все произошло чересчур быстро, но ты говорил, что хочешь жениться на мне, и я поверила. Однако у меня появились кое-какие сомнения. Я не временно нанятая кухарка, ты зря так ей сказал… И ты не говорил мне ни о какой вечеринке с проститутками и викариями. Хотя я понимаю, конечно, что мы слишком мало знакомы… но мне хотелось бы знать
Она замешкалась, не зная, что дальше делать с яйцами, но все же попыталась договорить:
– Я понимаю, мы зашли слишком далеко, и все случилось слишком быстро. Мы едва знаем друг друга, и это глупо, действительно глупо, но…
Он обнял ее, прежде чем она успела перевести дыхание, и улыбнулся, по-прежнему не принимая ее всерьез. Вдруг перед ней возник букет красных роз на длинных стеблях.
Эбби отстранилась и посмотрела на розы, даже потрогала их рукой, после чего перевела взгляд на Оливера, все еще посмеивавшегося над ней.
– По утрам ты такая забавная, Эбби, все время ворчишь.
– Ничего во мне нет забавного. Просто уже десять и… и что это такое?
– Розы, конечно, чему же еще быть. То, что влюбленные обычно дарят своим возлюбленным, – романтические красные розы.
Ох нет, сейчас Эбби не успокоить даже таким роскошным букетом роз.
– И это то, дорогой мой Оливер, что мужчина, сознающий вину, покупает даме своего сердца, когда его сердце содержит интерес к другой женщине. Розы купить ничего не стоит, и дар этот ни о чем не говорит, – довольно язвительно пробурчала она.