Опасные игрушки
Шрифт:
Максим выполнил свое обещание. Он усадил ее в кресло. Но не в мягкое, а в рабочее, с деревянными подлокотниками – к такому удобней привязывать…
Ее разместили в центре комнаты, лицом к камину.
– Итак, мадам, вы уже поняли, что мы не совсем сотрудники посольства… Юрий, найди где-нибудь пластырь или кляп. Кричать, мадам, не советую. Молчать – тоже. Вы должны спокойно ответить на один вопрос… Мы, кстати, хотели задать его еще в Москве, но вы стали хулиганить, сумкой размахивать. Глаз вот повредили, синяк был… Но теперь у вас ручки
– Мой муж в Москве.
– Ой, Марина, не надо. Вы же достаточно умная женщина… Это дом Валентина Маркова. В Москве у вас московский муж, а здесь – французский… Где прибор, стерва!?
– Прошу не кричать… Вы ошиблись. Мой первый муж погиб, а это дом моих старых друзей.
– Так… Не договорились… Юрий Антонович, принеси с кухни пару острых ножей…
Холодная сталь скользила тупой стороной по груди, опускалась все ниже… Рывок на себя – и платье, и все, что было под ним разрезано почти до пояса… Марина инстинктивно сжалась и дернула руками, пытаясь прикрыть грудь…
– Я предупреждал, Марина. До тебя туго доходит. Шутки кончаются… Сейчас я начну эти булочки на ломтики нарезать. Сначала – горбушку себе. Потом – моему другу. Юра, принеси-ка с кухни разделочную доску. Не люблю на весу резать… Ладно, Марина! Заклинило тебя на приборе. Скажи тогда, где он хранит самые ценные свои вещи?
– В подвале. Он сказал вчера, что там самое ценное в доме…
Первые пять минут в подвале стояла тишина. Потом через открытую дверь снизу послышались отголоски спора: "Все! Хватит! Мы сами будем иметь в сто раз больше… Тебе машину вести. Мы так все профукаем! Ладно, по последнему стаканчику…"
К продолжению допроса они приступили с блестящими глазами.
– Ты нас обманула… Там только бочки, а в них прибор… заржавеет… У нас выхода нет, Марина. Времени у нас мало. Сейчас будем тебя пытать, на ломтики резать. У нас не заржавеет…
– Не знаю я ни о каком приборе. Нет его в этом доме. Ищите везде.
– Максим, она нас запутать хочет. Я посмотрел – на втором этаже четыре комнаты. И гараж еще. И чердак. И кухня здесь, как пять моих. Где тут искать? И ноги у меня какие-то вялые… Давай дождемся этого Маркова. Из-за нее он все скажет.
– А если он не один заявится? Давай-ка я нашей подруге позвоню.
Максим с удовольствием развалился на диване рядом с телефонным столиком, полистал записную книжку и начал набирать номер.
– Мадам Люба, мы вас приветствуем… Почему так грубо? Мы же друзья… Мы бандиты? Кто вам это сказал?.. Сколько их было?.. И в машине еще кто-то сидел?.. Давно они уехали?
Максим посмотрел на часы, посоображал и решительно встал.
– Они будут здесь через двадцать минут. Любовь говорит, что их не меньше пяти человек. Надо делать ноги…
Он развернул кресло с Мариной лицом к свету, взял стул и сел напротив, глаза в глаза, и заговорил тихим,
– Мы ошиблись, Марина. Обидели тебя. Прибора здесь нет… Его нет на втором этаже? Ладно… А в гараже? Хорошо… На чердаке? На кухне? В этой комнате? … Он в другой квартире? И ты знаешь этот адрес? Спокойно, смотри мне в глаза… Он у тебя записан… В твоей сумочке…
Максим метнулся к комоду, схватил сумку и, сорвав со стола скатерть с пепельницей и вазочкой, вытряхнул все прямо на полированную поверхность… Потом он начал решительно отшвыривать на пол косметику, заколки, лекарства – все, на чем нельзя было записать адрес.
Осталось не так много: записная книжка и несколько сложенных вчетверо листов бумаги… Максим развернул один. Это было пролежавшее шесть лет в ячейке банка письмо и его расшифровка с адресом мадам Бежар.
Максим бережно сложил эти листы и спрятал их в нагрудный карман куртки.
– Юрий Антонович, я сейчас открою дверь, а ты, уходя, брызни на нее из своего баллончика. Выруби ее до вечера… Но не переусердствуй. Пусть живет… Для своих сорока она еще очень миленькая. Даже соблазнительная… Вся в нашей власти, а я ее даже пальцем не тронул. Врожденное благородство!
Когда Марина очнулась в очередной раз, она увидела над собой ту же медсестру и того же врача, которые были там, на площадке у Версальского дворца. Рядом стояли все: и Варвара, и Олег, и ее Валентин.
Марине показалось, что она прошептала: "Догоняйте их…" Но никто не прореагировал – ее губы даже не шевелились.
Полностью привел ее в себя глоток коньяка.
– Скорее! Их надо догнать… Они нашли у меня адрес мадам Бежар. Они поняли, что именно у нее… та вещь. Самая главная… Догоните. Они уехали всего…
Марина взглянула на часы и запнулась.
– … Они уехали три часа назад.
Телефон Марии Владимировны Бежар не отвечал. Обычно в это время она была дома. Это молчание было бы странным, если не знать, что произошло. А, зная все – длинные телефонные гудки в трубке становились страшными. Зловещими.
Правда, попытка дозвониться заняла не более трех минут. Еще минуту Марков потратил на поиски газового пистолета. И еще одну – на договор с врачом – остаться с Мариной до их возвращения…
Одним словом, через пять минут они уже мчались к центру Парижа на улицу Леона Дельома, где в доме 16 их ждало…
Квартира была закрыта, но у Маркова был свой ключ.
Мария Владимировна сидела на стуле напротив входной двери. Ее глаза загорелись, когда она увидела "милого Валентина" и его спутников. Она несомненно, обрадовалась, но встать она не могла. И улыбнуться не могла – щеки, скулы, подбородок были в полосках узкого пластыря.
Через минуту мадам Бежар получила узаконенные Всеобщей декларацией права – передвижения и свободы слова.