Опасность
Шрифт:
— Ну же, Себастиан! Не томите. Он еще раз просмотрел документ:
— Это деловое соглашение, заключенное с целью вложения капиталов в одну кораблестроительную компанию. — Он торжествующе улыбнулся. — Владельцами ее являются Рингкросс, Оксенхем, Блумфилд и Келинг.
Прюденс недоуменно спросила:
— Значит, «принцы целомудрия» были еще и деловыми партнерами?
— Вот именно. Соглашение же было подписано три с половиной года назад. Они продали акции компании и вложили деньги в различные совместные
— И какое это имеет отношение к смертям Оксенхема и Рингкросса?
Себастиан еще раз пробежал глазами документ, написанный изящным почерком, выискивая новые подробности.
— Согласно этому договору, в случае смерти одного из партнеров остальные получают его долю. — Он взглянул на Прюденс. — Исходя из этого, если трое из четырех отправятся к праотцам, оставшийся завладеет всей компанией.
Прюденс тут же все поняла и сделала сам собой напрашивающийся вывод:
— Келинг.
— Да. — Себастиан холодно и удовлетворенно улыбнулся. — Сначала я предположил, что это Блумфилд, но потом пришел к выводу, что все-таки Келинг. Блумфилд явно не в состоянии разработать план уничтожения остальных, не говоря уже о том, чтобы привести его в исполнение.
— Так вы считаете, что именно лорд Келинг убил двух своих друзей?
— По-моему, это весьма вероятно. Блумфилд, без сомнения, был бы следующим.
Прюденс задумчиво забарабанила пальцами по сиденью:
— Первые две смерти не вызвали никаких подозрений. Все пришли к выводу, что Рингкросс выпал из окна случайно, а Оксенхем покончил с собой. Убедить всех, что и Блумфилд совершил самоубийство, было бы проще простого. Все и так считали его сумасшедшим. Зачем же делать козлом отпущения Джереми?
— Потому что кому-нибудь могло показаться подозрительным, что трое из четырех человек, владеющих одной компанией, вдруг умирают, — ответил Себастиан. — Особенно когда четвертый приобретает огромное богатство, становясь единственным ее владельцем.
— Значит, Келинг — если он и в самом деле убийца, — решил соблюсти меры предосторожности?
— Логичное предположение. Он защитил себя, переложив всю вину за содеянное на другого. Необходимо было только подстроить все так, чтобы убедить всех, что у этого человека был повод для убийства.
— Должно быть, Келинг узнал, что Джереми был когда-то влюблен в Лилиан, — сказала Прюденс. — И понял, что у вашего кузена имелись все основания для убийства «принцев целомудрия».
— Он обратился на Боу-стрит, чтобы там расследовали эти убийства. И если бы правда всплыла наружу, он был бы чист как стеклышко. Кто заподозрит человека, который попросил полицию разобраться в этом деле? — Себастиан вспомнил, как вел себя Келинг прошлой ночью. — Особенно когда этот человек дает понять, что опасается за свою жизнь.
Прюденс еще плотнее запахнулась в плащ. Лицо ее скрывал капюшон.
— Если
— Какой же?
— Нельзя сбрасывать со счетов, что именно вы проводили расследование вместо Уислкрофта. Не кажется ли вам странным, что человек, проводящий расследование, наталкивается на месте преступления на улики, показывающие, что убийцей является близкий родственник?
Себастиан восхищенно улыбнулся:
— Моя дорогая, бывают случаи, когда я не знаю, чем мне восхищаться больше — вашим умом или вашей безудержной страстью.
— Право, Себастиан…
— Да… Трудно сделать выбор. К счастью, я могу с равным успехом наслаждаться и тем и другим. Ну так вот, вы совершенно правы. Мы не должны думать, что мое участие именно в данном расследовании, где предполагаемым убийцей является член нашей семьи, простое совпадение.
— А откуда Келингу стало известно о вашем хобби?
— Если он узнал даже о любви Джереми к Лилиан, то у него поистине великолепные источники информации. Прюденс нахмурилась:
— Но кто мог ему сказать? Себастиан пожал плечами:
— Скорее всего Уислкрофт. Хотя не могу понять почему. Уислкрофт всегда еще больше меня старался держать мое хобби в тайне. Он предпочитает делать вид, что сам проводит расследование, чтобы потом все лавры достались ему.
— Ладно, по-моему, не важно, как Келинг узнал о вашем участии. Главное, узнал. — Прюденс с отвращением покачала головой. — И оставил на месте преступления вещественные доказательства вины бедолаги Джереми, надеясь, что вы обнаружите их и выясните, кому они принадлежат.
— Что я и сделал.
— Не могу, однако, представить, чтобы Келинг и в самом деле думал, что вы будете радоваться, если Джереми арестуют за убийство.
— Ну что вы, всем известно, что я не питаю любви к своим родственникам, — сказал Себастиан.
— Да, но Келинг должен понимать, что, несмотря на это, и для вас семья есть семья. И вы встанете на защиту Джереми.
Себастиан вскинул брови:
— Дорогая моя, иногда ваша наивность меня изумляет. Келинг гораздо более трезво, чем вы, смотрит на вещи. Ему известно, как я отношусь к остальным Флитвудам, и он имел все основания считать, что я и пальцем ради них не пошевелю.
Прюденс нахмурилась:
— Не смейте больше так говорить, милорд. Вы прекрасно знаете, что не допустите, чтобы Джереми повесили.
Себастиан улыбнулся ей:
— Ваша безграничная вера в мою порядочность не перестает меня поражать, моя дорогая. Прюденс сердито глянула на него:
— Что будем делать дальше? Мы не можем доказать, что Келинг убийца. Все, чего мы добились, — это не дали уликам против Джереми попасть в руки правосудия. В следующий раз может случиться, что нам так не повезет.