Оно (Том 2)

Кинг Стивен

Он уже готов был встать, когда какая-то тень упала на него. Билл взглянул вверх, готовый ко всему.., но это был лишь маленький ребенок, лет десяти, может быть, одиннадцати, одетый в темные бойскаутские шорты, которые открывали для всеобщего обозрения его исцарапанные коленки. В одной руке у него было мороженое ярко-оранжевого цвета, в другой - ярко-зеленый скейтборд.

– Вы всегда говорите в люки, мистер?
– спросил мальчуган.

– Только в Дерри, - ответил Билл.

Они посмотрели друг на друга, а затем одновременно разразились громким смехом.

– Я хочу задать тебе

один ггглупый вопрос, - сказал Билл.

– Давайте, - сказал мальчик.

– Ты когда-нибудь слышал что-нибудь из таких люков? Мальчик посмотрел на Билла как на ненормального.

– Ну ладно, забудь, о чем я ссспрашивал, - сказал Билл. Он зашагал прочь, но не успел сделать и дюжины шагов - он смотрел вверх на холм, смутно надеясь увидеть свой дом, - когда мальчик позвал:

– Мистер!

Билл повернулся, спортивная куртка висела у него на плече, воротничок рубашки был расстегнут, а узел галстука ослаблен. Мальчик внимательно наблюдал за ним, как будто уже жалея, что начал разговор. Потом передернул плечами, будто говоря "Какого черта!"

– Да.

– Да?

– Да.

– А что ты там слышал?

– Я не знаю. Там говорили на каком-то иностранном языке. Я слышал это в одном из таких люков в Барренсе. Из такой трубы, которые выходят на поверхность...

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Это был голос ребенка?

– Сначала ребенка, а потом мужской, - мальчик помедлил.
– Я немного испугался. Побежал домой и рассказал отцу. Он сказал, что это, может быть, эхо или что-то еще, что может доноситься из чьего-нибудь дома.

– Ты поверил в это?

Мальчик очаровательно улыбнулся.

– Я читал "Хочешь верь, хочешь не верь", и там писали про одного парня, который извлекал музыку из своих зубов. Радиомузыку. У него были пломбы, как маленькие радиоприемники. Я думаю, что если уж я поверил в это, я мог бы поверить во что угодно.

– А-а!
– сказал Билл.
– Но поверил ли ты в это? Мальчик неохотно кивнул головой.

– А ты когда-нибудь еще слышал эти голоса?

– Однажды, когда мылся в ванной, - сказал мальчик.
– Это был голос какой-то девочки. Она плакала. Без слов. Я боялся вытащить пробку, когда уже помылся, понимаете? Боялся, что она утонет.

Билл снова кивнул. Мальчик смотрел на Билла в упор, широко раскрытыми глазами.

– А вы знаете что-нибудь об этих голосах, мистер?

– Я слышал их, - сказал Билл, - давным-давно. А ты ничего не знаешь о детях, которых здесь убили, сынок?

Глаза мальчика потухли и стали настороженными.

– Папа не велел мне разговаривать с незнакомыми людьми. Он говорит, что любой может оказаться убийцей. Он отодвинулся от Билла еще на один шаг, пятясь к тени вяза, в который Билл когда-то, двадцать семь лет тому назад, врезался на велосипеде. Он тогда свалился и сломал руль.

– Это не я, сынок, - сказал он.
– Последние четыре месяца я провел в Англии. Только вчера приехал в Дерри.

– Все равно мне нельзя разговаривать с вами, - ответил мальчик.

– Правильно, - согласился Билл.
– У нас свободная страна. Мальчик помолчал, а потом сказал:

– Я дружил с одним из них. С Джонни Фьюри. Хороший парень. Я плакал,

сказал он со значением, слизнув остатки мороженого. Потом высунул язык, который стал ярко-оранжевым и облизал пальцы.

– Держись подальше от люков и канализации, сынок, - спокойно сказал Билл.
– Подальше от безлюдных мест. Играй лучше на спортплощадке. Но больше всего берегись люков и канализации.

Глаза мальчика вновь заблестели, но он долго ничего не говорил. И вдруг:

– Мистер, рассказать вам кое-что интересное?

– Конечно.

– Вы видели этот фильм, где акула съедает всех людей?

– Ага. "Чччелюсти"

– Так вот, у меня есть друг. Его зовут Томми Викананза, у него с головой не все в порядке. Понимаете? Крыша поехала.

– Понятно.

– Он говорит, что видел такую акулу в Канале. Он гулял один в Бассей-парке недели две тому назад и сказал, что видел плавник. Он сказал, что он был восемь или девять футов длиной. Один плавник, понимаете? Он сказал: "Вот кто убил Джонни и остальных. Это Челюсти, я знаю, потому что сам видел". А я ему говорю: "Канал такой грязный, что там никто не может жить, даже мальки. А ты говоришь, что видел там Челюсти. У тебя крыша поехала, Томми". А Томми сказал, что она выскочила из воды, как раз как в конце того фильма и пыталась схватить его и съесть, но он вовремя успел отскочить. Смешно, правда, мистер?

– Очень смешно, - согласился Билл.

– У него крыша поехала, ведь правда? Билл заколебался.

– Держись подальше и от Канала, сынок. Понимаешь меня?

– Вы хотите сказать, что верите в это? Билл снова заколебался. Он должен был пожать плечами, но вместо этого кивнул.

Мальчик шумно выдохнул. Он опустил голову, словно от стыда.

– Вообще иногда я думаю, что и у меня крыша поехала.

– Я понимаю тебя, - Билл подошел к мальчику поближе. (Тот смотрел на него с опаской, но на этот раз не отошел).
– Ты разобьешь себе все коленки на этой доске, сынок.

Мальчик посмотрел на свои исцарапанные коленки и улыбнулся.

– Да, вы правы. Я ее когда-нибудь выброшу.

– А можно мне попробовать?
– неожиданно спросил Билл. Сначала мальчик посмотрел на него изумленно, а потом рассмеялся.

– Вот будет смешно, - сказал он.
– Никогда не видел взрослого на скейтборде.

– Я дам тебе четвертак, - сказал Билл.

– Мой папа говорит...

– Никогда не бери денег или конфет у незнакомцев. Хороший совет. Но я все-таки дам тебе четвертак. Что ты на это скажешь? Я только до угла Дддджэксон-стрит.

– Не надо никакого четвертака, - сказал мальчик. Он снова рассмеялся веселый и простой звук. Свежий.
– Не нужен мне ваш четвертак. Я и так богатый, у меня два доллара. Но мне хочется на вас посмотреть. Только, если сломаете что-нибудь, не говорите, что это я вам дал.

– Не волнуйся, - сказал Билл.
– Не скажу.

Он пальцем толкнул одно из истертых колес на доске, любуясь легкостью, с которой оно двигалось, - оно зажужжало, как будто внутри вертелся миллион подшипников. Звук ему нравился. Он вызывал какие-то хорошие, давно забытые чувства. Какое-то ощущение теплоты, прекрасной, как любовь. Он улыбнулся.