Оно (Том 2)
Шрифт:
Он ударил ее. Беверли отползла. Так она добралась до кухонного пространства в квартире. Его ботинок задел ящик под плитой, заставив звякнуть горшки и кастрюли внутри.
– Не убегай от меня, Бевви, - сказал он.– Ты этого не сделаешь, иначе тебе будет хуже. Поверь мне. Поверь своему отцу. Это серьезно. Болтаться с парнями, позволять им Бог знает что делать с тобой - нет даже двенадцати - это серьезно, видит Бог. Он схватил ее за плечи и поставил на ноги.
– Ты хорошенькая девочка, - сказал он.– Многие рады позабавиться с хорошенькой девочкой.
Наконец, она поняла, что Оно вбило ему в голову.., хотя часть ее понимала, что эта мысль могла быть там почти все время; Оно просто использовало инструменты, которые были в распоряжении, чтобы привести ее в действие.
– Нет, папа. Нет, папа...
– Я видел, как ты куришь!– взревел он. На этот раз он ударил ее ладонью руки, достаточно сильно, чтобы она отошла какими-то пьяными шагами к кухонному столу, где и растянулась, почувствовав мучительную боль в пояснице. Солонка и перечница упали на пол. Перечница разбилась. Черные цветы появились и исчезли у нее перед глазами. Послышались какие-то звуки в глубине. Она увидела его лицо. Что-то в его лице. Он смотрел на ее грудь. Она вдруг осознала, что ее блузка не заправлена и что на ней нет бюстгальтера. Она снова перенеслась мыслью к дому на Нейболт-стрит, когда Билл дал ей свою рубашку. Она чувствовала, что ее груди просвечивали через тонкую хлопчатобумажную материю, но случайные, быстрые взгляды не беспокоили ее, они казались совершенно естественными.
И взгляд Билла казался более чем естественным - он казался глубоким и обещающим поддержку в случае опасности.
Теперь она чувствовала вину, смешанную с ужасом. Разве ее отец был так не прав? Разве у нее не было (ты была их потаскушкой) мыслей? Дурных мыслей? Мыслей о том, о чем он сейчас говорил?
Это не одно и то же! Никто не смотрел так, как (ты была потаскушкой) он смотрит на меня сейчас! Не одно и то же!
Она заправила блузку.
– Бевви?
– Папа, мы просто играем. Это все. Мы играем.., мы.., не делаем ничего.., ничего плохого. Мы...
– Я видел, как ты куришь, - сказал он, подходя к ней. Его глаза пронзили ее грудь и узкие прямые бедра. Вдруг он заговорил нараспев, высоким голосом мальчишки-школьника, который напугал ее даже больше:
– Девочка, которая будет жевать резинку, будет курить! Девочка, которая будет курить, будет пить! Девочка, которая будет пить, все знают, что такая девочка будет делать!
– Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛА!– закричала она ему, когда его руки опустились на ее плечи. Теперь он не хватал и не бил. Его руки были ласковыми. И это-то пугало ее больше всего.
– Беверли, - сказал он с не требующей доказательств сумасшедшей логикой одержимого, - я видел тебя с парнями. Теперь ты должна сказать мне, что делает девочка с мальчиками в той мерзопакости, если не то, что делают на спине?
– Оставь меня в покое!– закричала она ему. Гнев, которого она никогда не подозревала, вырвался из глубины ее. Гнев зажег голубовато-желтое пламя в ее мозгу. Он угрожал
– Не говори так со своим отцом!– сказал он, вздрогнув.
– Я не делала того, о чем ты говоришь! Никогда не делала!
– Может быть. Может быть, нет. Я хочу проверить и убедиться. Я знаю как. Сними штаны.
– Нет.
Его глаза расширились, показав пожелтевшую роговую оболочку вокруг интенсивно-голубой радужной.
– Что ты сказала?
– Я сказала: нет. Его глаза застыли на ее глазах, и, возможно, он увидел там сверкающий гнев, ярчайший взрыв неповиновения.– Кто сказал тебе?
– Бевви...
– Кто сказал тебе, что мы там играем? Это был незнакомец? Это был человек, одетый в оранжевое и серебристое? На нем были перчатки? Он выглядел как клоун, даже если он и не был клоуном? Как его звали?
– Бевви, ты должна остановиться...
– Нет, ты должен остановиться, - сказала она ему. Он взмахнул рукой, но теперь не раскрыл ее, а сжал в кулак, чтобы разбить что-либо. Беверли нагнулась. Его кулак пронесся над ее головой и врезался в стену. Он взвыл и отступил от нее, поднеся кулак ко рту. Она отбежала от него быстрыми семенящими шажками.
– Ты вернешься сюда!
– Нет, - сказала она.– Ты хочешь ударить меня. Я люблю тебя, папа, но я ненавижу тебя, когда ты такой. Ты не можешь этого больше делать.
(Оно заставляет тебя делать это, но ты не поддавайся) - Я не знаю, о чем ты говоришь, - сказал он, - но лучше подойди сюда. Я не собираюсь еще раз просить тебя.
– Нет, - сказала она, снова заплакав.
– Не заставляй меня идти и сгребать тебя в охапку, Бевви. Ты пожалеешь, если мне придется сделать это. Иди ко мне.
– Скажи мне, кто тебе сказал, - чеканила Беверли, - и я подойду.
Он кинулся к ней с такой кошачьей быстротой, что, хотя она и подозревала такое движение, он ее почти схватил. Она нащупала ручку кухонной двери, распахнула дверь и побежала по коридору к выходу, побежала как в паническом сне, как она бежала от мисс Керш двадцать семь лет спустя. За ней с шумом ломился в дверь Эл Марш, хлопнув ею так, что она затрещала.
– ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ СЮДА ПРЯМО СЕЙЧАС, НЕМЕДЛЕННО!– орал он, дергая дверь и преследуя дочь.
Парадная дверь была на задвижке. Она пришла домой через задний вход. Одной дрожащей рукой она возилась с задвижкой, а другая безуспешно нажимала на ручку двери. Сзади опять слышался вопль ее отца; крик (сними штаны, потаскушка) животного. Она дернула ручку двери, и та, наконец, распахнулась. Она тяжело дышала, спазмы подступали к горлу. Она обернулась и увидела отца прямо позади себя, уже протягивающего к ней руки, с ухмылкой, обнажившей желтые лошадиные зубы во рту.
Беверли бросилась через дверь и почувствовала его пальцы, зацепившие ее блузку, но не успевшие схватить ее. Она пустилась вниз по лестнице, потеряла равновесие и растянулась на бетонной дорожке, содрав кожу на обеих коленках.