Онмёдзи
Шрифт:
Повозка остановилась. Когда они вышли из повозки, оказалось, что они находятся на пустоши. Солнце уже склонялось к вершинам гор на западе, и его красный свет заливал весеннее поле косыми лучами. Перед воловьей упряжкой оказался заброшенный дом, залитый красным солнечным светом. Сбоку от заброшенного дома возвышалось огромное камфорное дерево.
Перед хмыкающим Сэймеем, разглядывающим дом, парила, шумно взмахивая крыльями летучей мыши, та самая амбарная мышь. Сэймей протянул левую руку, и мышь спланировала ему на ладонь, уселась и сложила крылья.
— Твоя работа на этом закончена, — с этими
— Что это было? — спросил Хиромаса.
— Сикигами, — сказал Сэймей и пошел в сторону заброшенного дома.
— Что ты собираешься делать, Сэймей?
— Пойду, поздороваюсь. С мастером Согю.
Хиромаса пошел следом за Сэймеем.
— И все же, какое противное имя, а. Со-гю. Мышь и бык. Первый и второй символ календарного цикла просто соединили, без всякого смысла… — с этими словами они вошли в заброшенный дом. Внутри была одно темное помещение. Половина его была с земляным полом, здесь был очаг. А дальняя от двери половина комнаты была с дощатым полом. Из окна внутрь падали красные лучи закатного солнца, и казалось, что на противоположенной от окна стене висит красная ткань в форме окна. Солнце пробивалось и сквозь щели в стенах, несколько лучей, как красные ниточки, тянулись вглубь дома. Слегка пахло кровью. На досках пола лежал мужчина в облачении буддийского монаха. Правым локтем он упирался между досками, и положив голову на ладонь правой руки он лежал, всем телом оборотившись в сторону Сэймея и Хиромасы. Волосы были длинные и растрепанные, а лицо заросло неопрятной щетиной. Перед мужчиной стоял кувшин, в котором, по всей видимости, было налито сакэ, и стояла выщербленная чашка. Запах сакэ тоже наполнял комнату.
— Пришел, что ли, Сэймей? — не вставая с пола спросил мужчина. Если говорить о возрасте, то ему можно было дать сильно за пятьдесят.
— Как давно мы не виделись, не правда ли, почтенный Доман. — Сэймей проговорил приветствие, сохраняя едва заметную улыбку на алых губах.
— Что? Сэймей! Как ты сейчас сказал? — воскликнул Хиромаса.
— Хиромаса, здесь перед тобой почтенный Согю, Асия Доман, — сказал Сэймей.
— Как же так…
Это был онмёдзи, хорошо известный в Столице, так же, как и Сэймей. В провинции Харима-но куни существовала группа онмёдзи, отличная от ветвей Камо и Абэ, а Асия Доман был самым известным онмёдзи из выходцев из провинции Харима. И вообще, провинция Харима с давних пор славилась онмёдзи и даосами, которые там рождались.
— Ну, как, Сэймей? Не выпьешь ли сакэ? — с усмешкой спросил Доман.
— Твое сакэ мне не по вкусу. — С этими словами Сэймей чиркнул взглядом по потолку. С потолка свисали две нитки, на концах которых были подвешены вниз головами мышь амбарная и мышь летучая. Из их пастей тяжелыми каплями капала кровь, и попадала в кувшин для саке и в чашку с отколотым краем, и капала так, видимо, уже довольно давно.
— Сэймей! Там! Это!
— Хиромаса, ты ведь тоже видел? Ну, мышь, недавно летавшую по воздуху. Ее, сикигами, духа-помощника, здесь вот таким образом создал господин Доман.
Доман повернулся к говорившему с Хиромасой Сэймею и спросил:
— Ты зачем пришел, Сэймей?
— Вы грешное дело сотворить изволили, не правда ли?
— Ты про то, что я использовал искусство возвращения духа к мужу той женщины?
— Да, про это.
— Так я сделал это просто потому, что меня попросили!
—
— Ну, так и будет. Наверное.
— Не хорошо, когда встречаются мертвец и еще живой человек.
— Ах, как ты сейчас красиво сказал, Сэймей! А ведь ты тоже использовал искусство возвращения духов, я в этом просто уверен! — Доман резко поднялся и сел на полу, скрестив ноги.
— Господин Доман, Вы совершили такое деяние ради денег? — спросил Хиромаса, подойдя и встав рядом с Сэймеем.
— Ты что, правда считаешь, что я сделал то, что сделал, ради денег? — сухим каркающим смехом рассмеялся Доман. — Эй, Сэймей, объясни этому человеку! Скажи ему, что онмёдзи, если они достигают такого уровня как мы, ты и я, деньги, тем более такие суммы, как мне заплатили в этот раз, безразличны. Такой мелочи, как Титоку, еще ладно, а нами деньги не движут.
— Что?
— Нами движет сю.
— Сю?!
— Мы движемся из-за сю.
— Это… Это значит… — Хиромаса попытался сформулировать и наконец выразился, — значит, человеческое сердце?
— Ух ты! А ты, что ли, немного разбираешься в сю? Именно! Мы движемся благодаря человеческому сердцу. Понимаешь, искусство возвращения души таково, что если кто-то этого не будет сильно желать, то мы ничего не сможем сделать. Та женщина сама этого желает, и поэтому мужчина приходит к ее дому. Кто это остановит?
Выслушав эти слова, Хиромаса подавил рвущийся из груди звук, и словно прося о помощи, посмотрел на Сэймея.
— То, что сказал почтенный Доман, — правда.
— Сэймей! Оставь все, что имеет отношение к человеческому миру, в стороне. Мы с тобой к человеческому миру относимся как к развлечению на пирушке. Ну, Сэймей? Разве у тебя не так? — и снова Доман рассмеялся каркающим смехом. — Бывает, развлекаясь на пиру, пытаются угадать что находится в коробке. И угадывают. Или не угадывают. И как весело провести время, отведенное до смерти, примерно такого же рода развлечение. Хотя… Мне в последнее время кажется, что даже это стало мне безразлично. Интересно, не интересно, все едино — проживешь одно и то же время до самой смерти. Сэймей, ты ведь гораздо лучше меня понимаешь это…
Красный свет от солнечных лучей, падавших на стену, медленно тускнел.
— Почтенный Доман, обычно крайне опасно развеивать заклинание возвращения души, наложенное другим человеком. Если пропустишь что-либо, то и женщина может умереть.
— Оставь, Сэймей. Это же так интересно: наблюдать, как женщина сходит с ума.
— Кстати, а мне в последнее время чуть-чуть стало интересно наблюдать, как осыпаются цветы.
— Ну и смотри, как она осыплется, тогда.
— Но ведь прелесть развлечения только тогда, когда цветок облетает по воле природы, а тут почтенный Доман уже руку приложил…
— Ты что, говоришь, что пойдешь останавливать облетающий цветок? — рассмеялся Доман.
— Нет. Я говорю, что позволю ему облететь в свой черед, когда назначено природой.
— А ты научился говорить интересные вещи, а, Сэймей? — Доман смеялся, демонстрируя желтые зубы. — В таком случае делай что хочешь. А я полюбуюсь, как ты развеешь заклинание, которое наложил я, Доман!
— Итак, мне можно действовать свободно, так ли я понял?
— Ага. А я в замен того, что ничего не буду тебе объяснять, ничего не стану делать.