Оникс
Шрифт:
— Я не знаю, что ему от тебя нужно, и мне, честно говоря, плевать на это. — Он снова дернул за цепи, заставив меня стиснуть зубы от боли. — А сейчас будь хорошей девочкой.
Чтобы продемонстрировать свое «послушание», я пнула его со всей силы ногой. Боже… если бы я только могла пройти через эту преграду. Моя нога заехала ему под подбородок, отбросив его голову назад. В ответ Уильямс ударил ногой мне в живот, заставив меня согнуться пополам. Я пыталась вывернуться, когда он схватил мои запястья. Дотянувшись до наручников, прикрепленных к верху клетки, он дернул за них так, что свисавшая цепь с грохотом достигла пола.
— Нет! —
Панический ужас в ее голосе спровоцировал мой собственный страх, и мое сопротивление утроилось. Но все это было бесполезно. Уильямс защелкнул наручники вокруг моих запястий, и мир затопило болью.
Я начала кричать.
И уже не останавливалась никогда.
Мой крик утих только тогда, когда я не могла больше воспроизвести ничего громче сиплого шепота. Мое горло отекло и горело настолько, что я могла только стонать и всхлипывать.
С тех пор как мужчины ушли, забрав с собой Мо, прошло немало часов. Часов, на протяжении которых не было ничего, кроме прожигающей боли, которая пронзала мое тело и разрывала мое сознание. Мне казалось, что с меня несколько раз содрали кожу, не оставив на мне живого места.
Я теряла сознание и снова приходила в себя. Моменты небытия были благословением, которое длилось слишком скоротечно. Очнувшись, я снова оказывалась в мире, где боль угрожала лишить меня рассудка. Когда-нибудь всему этому должен был наступить конец, думала я, но боль продолжала накрывать меня с головой новыми и новыми приступами, вызывая приступы удушья.
Мои слезы иссякли в тот момент, когда я наконец перестала кричать. Я пыталась не двигаться, когда меня пронзали очередные приступы агонии. Но мне все равно становилось только хуже. Я больше не чувствовала холода, кроме боли, источником которой было нечто, встроенное в наручники.
Только я совсем не хотела умирать. Я очень хотела выжить.
В какой-то момент я услышала, как открылась дверь. У меня не было сил даже поднять голову, и я невидящим взглядом уставилась на металлические трубки, к которым была приварена решетка. Снимут ли они с меня наручники? Я боялась надеяться, и мое дыхание почти остановилось.
— Кэти…
Я подняла глаза и увидела волосы с проседью, красивое лицо и улыбку, которая проложила ему путь в мою жизнь и… в постель моей матери.
Уилл Майклз.
Единственный мужчина, на которого мама обратила внимание после смерти отца. И она его любила. Именно это сильнее всего усугубляло ситуацию. Мне было все равно, что это могло значить для меня. Я давно испытывала к нему неприязнь и подозревала, что он нечист на руку, но мама… это ее убьет.
— Как дела? — поинтересовался Уилл таким тоном, словно его действительно интересовал мой ответ. — Я слышал, для Лаксенов и гибридов… крайне болезненно находиться в этих клетках. По-моему, это чуть ли не единственный способ лишить сил как Лаксенов, так и тех, кого они мутировали. Здесь все состоит из особого сплава. Оникс в сочетании с несколькими другими камнями, такими как, например, рубин, дает очень интересный эффект. Как если бы два фотона, сталкиваясь друг с другом, пытались бы найти вход. Именно это сейчас происходит с твоими мутировавшими клетками. — Он поправил на шее галстук, ослабив узел. — Ты, наверное, уже догадалась, что я являюсь тем, кого МО называет имплантатом. Ты —
Будучи врачом, конечно, он всегда мог отследить тех, кто выздоравливал аномально быстро. Отвращение распространялось во мне, словно вирус. Мне понадобилось несколько попыток, прежде чем я смогла выдавить несколько сиплых слов, царапавших мое горло, словно лезвие:
— Ты начал встречаться с моей… матерью только для того, чтобы иметь возможность… наблюдать за мной? — Когда он подмигнул, меня чуть не стошнило. — Ты… сукин сын.
— Ну-ну, скажем так, в общении с твоей матерью были свои преимущества. Она — милая женщина, но…
Мне хотелось покалечить его.
— Ты… рассказал им о… Доусоне и Бетани?
Он сверкнул белозубой улыбкой.
— МО уже следило за ними. Всякий раз, когда Лаксены сближаются с человеком, в игру вступает МО в надежде, что Лаксены мутируют как можно больше людей. Я был с ее родителями в тот день, когда она вернулась с гор. У меня сразу же появились подозрения, и я оказался прав.
— Ты… ты ведь был болен тогда, верно?
В его глазах что-то промелькнуло.
— Хм-м, а ты, я вижу, провела свои исследования? — Когда я ничего не ответила, он усмехнулся. — Скоро с болезнью будет покончено.
Я моргнула, чувствуя, как грудь змеей сдавливало отвращение. Этот человек предал свою собственную семью.
— Я сдал их первыми, и скажем так… после этого случилось то, что случилось. — Он опустился на корточки, склонив голову. — Ты совершенно другая. Твой жар был сильнее, твоя ответная реакция на сыворотку оказалась поразительной, и ты сильнее, чем Бетани.
— На сыворотку?
— Да. Ей дали название «Дедал» в честь отдела в составе МО, который наблюдает за мутировавшими людьми. Они разрабатывали эту сыворотку на протяжении многих лет. Это скрещение человеческого и инопланетного ДНК. Я ввел тебе ее, когда ты была больна. — Уилл расхохотался, увидев мое выражение лица. — Да брось, неужели ты думаешь, что смогла бы пережить мутацию без дополнительной помощи?
О мой бог…
— Видишь ли, не все мутировавшие люди выживают или приобретают одинаковые способности. Именно в этом и пытается разобраться «Дедал». Почему только некоторые — ты, Бетани или Блейк — реагируют на мутирование положительно, а другие — нет. Ты, насколько я слышал, вообще что-то потрясающее.
Он что-то в меня вкалывал? Теперь мне казалось, что надо мной надругались на совершенно новом уровне. Злость захлестнула меня настолько сильно, что почти перекрывала пронизывающую боль.
— Почему? — прохрипела я.
Уилл выглядел крайне вдохновленным.
— Это довольно просто. У Дэймона есть то, что мне нужно, и ты являешься залогом того, что он будет вести себя как следует, и наша встреча завершится успешно для все ее участников. К тому же, кроме тебя, у меня есть еще кое-что, ради чего он пойдет на все, что угодно.
— Он… убьет тебя, — проскрежетала я, морщась от боли.
— Сомневаюсь. И тебе, кстати, лучше помолчать, — произнес он с намеком на заботу. — Боюсь, ты очень сильно повредила свои голосовые связки. Я все это время был на первом этаже, ожидая, пока ты прекратишь кричать.