Они жаждут
Шрифт:
— Прошу, лейтенант пока не задавай вопросов. Хотя бы человека или двух сегодня ночью.
— Капитан, на Голливудском кладбище есть собственные сторожа.
— Но что произошло со сторожем сегодня ночью? Вы его нашли? Думаю, что нет.
— Прости, — сказал Киркланд на раздраженной ноте, повысив голос, — но почему бы тебе не послать собственных людей, если тебе так необходимо наблюдение за кладбищем?
— Все мои люди работают день и ночь над делом Таракана. Я не могу приказать кому-нибудь из них…
— То же самое и у нас сэр. Я не могу. И не вижу соответствующего
— Да, у меня все.
— Приятно было поговорить. Извини, что не смог помочь. Доброй охоты. Надеюсь, вы очень скоро выловите этого парня.
— Да, до свидания, лейтенант.
Палатазин услышал, как Киркланд повесил трубку.
И вот, второй раз в этот день, он стоял перед воротами Голливудского кладбища. Сегодня после полудня он наблюдал, как осматривали место происшествия люди из голливудского управления полиции. Потом появились агенты похоронных и страховых бюро. За ними следовали грузовики с рабочими бригадами. Теперь кладбище было совершенно таким же, как и за день до этого, траву выбелил лунный свет, и только новые свежие горки земли напоминали о том, что совсем недавно здесь произошло нечто ужасное.
— Могу вам помочь чем-нибудь? — спросил чей-то голос из темноты.
Загорелся луч фонарика, направленный в лицо Палатазину. Палатазин потянулся за бумажником и достал жетон.
— Прошу прощения.
Луч фонарика опустился ниже, и из темноты материализовался сторож в темно-серой униформе. Это был высокий седоволосый мужчина с дружелюбными голубыми глазами. На рубашке у него был приколот значок Голливудского мемориального кладбища.
— Я Кельсон, — представился сторож. — Чем могу быть вам полезен?
— Ничего не нужно, благодарю. Я хотел просто… посмотреть.
— Посмотреть? Лучше приходите тогда в понедельник, обойдете кладбище вместе с гидом — он вам покажет все могилы знаменитостей. — Кельсон улыбнулся, но когда Палатазин на приветствие не ответил, улыбка исчезла. — Может, ищете что-то определенное?
— Нет. Я был уже сегодня здесь, днем, вместе со следователями.
— А, вот как! Черт, самая дьявольская шутка, о какой я только слышал в жизни. Я сам ни одного не видел, но мне все рассказали, когда вызвали на работу. Обычно я в субботу не работаю. Жена устроила мне сегодня сцену.
— Воображаю, — тихо сказал Палатазин. — А прошлой ночью… работал человек по имени Захария, кажется?
— Да, старина Зак.
Кельсон облокотился на ограду. За его спиной из окошка домика сторожа падал желтый уютный свет.
— Обычно в конце недели смену отрабатывал он. Тут он вдруг пропадает, поэтому вызвали меня. — Кельсон пожал плечами и сказал, улыбаясь: — Мне все равно, деньги не помешают. Слушайте, а вы в полиции как думаете — был Зак связан с тем, что здесь произошло прошлой ночью?
— Не знаю. Я работаю в другом управлении, не в Голливуде.
— А… — Кельсон нахмурился и снова направил фонарик в сторону Палатазина. —
— Да, безумный.
— Слушайте, может, войдете, или как? Осмотрите кладбище? У меня есть лишний фонарик.
Палатазин покачал головой.
— Мистер Кельсон, — сказал он. — В этом нет нужды, все равно, я ничего не найду. — Он посмотрел на Кельсона, глаза его потемнели и стали холодными. — Послушайте, — сказал он. — В вашем домике есть замок на двери?
— Есть, а что?
— Потому что я хочу дать вам совет, и хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно. — Руки Палатазина крепче сжали прутья решетки ворот. — Я не буду объяснять, почему я вам даю совет, потому что вы все равно не поймете. Сейчас. Поэтому, просто выслушайте.
— Ладно, — сказал сторож, отступив при этом на шаг от человека по ту сторону ворот, взгляд при этом стал холодным и тяжелым, как металл.
— Если ночью сегодня кто-то подойдет к этим воротам — мужчина, женщина, ребенок, это не важно — вы должны запереть дверь и опустить ставни на окна. Если услышите, что ворота открываются, включите радио на максимальную громкость, чтобы ничего не слышать. И не выходите наружу посмотреть. Пусть они делают, что хотят. Но Н Е В Ы Х О Д И Т Е из комнаты и не пытайтесь остановить его, ее или их.
— Но… но это моя работа, — тихо сказал Кельсон, на лице которого замерла кривая усмешка. — Что это, шутка? Что все это значит?
— Я абсолютно серьезен, мистер Кельсон. Вы религиозны? Веруете?
«Это не полицейский! — подумал Кельсон. — Это ненормальный или извращенец»!
— Я католик, — сказал он. — Слушайте, как ваша фамилия?
— Если кто-то подойдет этой ночью к воротам, — продолжал Палатазин, игнорируя вопрос, — то начинайте молиться. Молитесь очень громко, не обращайте внимания, если они будут что-то вам говорить. — Он зажмурился от направленного в лицо луча фонарика. — Возможно, если вы будете молиться достаточно усердно, они оставят вас в покое.
— Мне кажется, вам следует уйти отсюда, мистер, — сказал Кельсон. — Убирайтесь отсюда, пока я не вызвал н а с т о я щ е г о полицейского!
Лицо сторожа исказилось, дружелюбные глаза смотрели предостерегающе враждебно.
— Давай, друг, топай отсюда! — Он показал на телефон на своем столе в доме. — Или я сейчас же позвоню в полицию.
— Ладно, — сказал Палатазин, — все в порядке. Я ухожу. — Кельсон смотрел на него, и фонарик в руке дрожал. — Но не забывайте о том, что я вам сказал. Пожалуйста, молитесь, и без остановки.