Шрифт:
Константин Сергиевский. Они пришли
Они пришли.
Все надеялись, что этого не произойдёт. Молились, чтобы этот час не настал. Но это случилось. Они пришли.
Две беспокойных толпы замерли друг напротив друга. Между ними – полоска асфальтовой мостовой, которую можно преодолеть в четыре шага.
Казалась, что людей намного больше, чем членистоногих, но каждый знал – пауков ровно столько, сколько в городе людей, от стариков до младенцев. Не больше и не меньше.
Никто не знал, почему этих существ так тянет к людям. Но у каждого паука должен быть свой человек. А у каждого человека – свой паук. Так повелось.
Не всем людям это было по вкусу. Кому приятно, когда пятидюймовое мерзкое на вид существо преследует тебя повсюду? Устраивается спать на подушке подле твоей головы, бегает по столу за завтраком, сидит на плече во время просмотра вечерних теленовостей? Вдобавок к отвратительному виду существа были ещё и чрезвычайно ядовиты. Укус паука был смертелен. Следует заметить, что пауки, как и пчёлы, умирали излив свой яд, но разве укушенному от знания этого легче?
Человеку приходилось ежеминутно помнить об этом опасном соседстве. Осматривать пол, прежде чем спросонья встать с кровати. Проверять стул, кресло и сиденье унитаза, прежде чем опустить на него свой зад. Не бродить по комнатам при выключенном свете. С величайшей осторожностью открывать окна и двери.
Конечно, были и те, кто относился к паукам как к домашним питомцам, с нежностью и любовью, словно отвратительные на вид, покрытые бурой шерстью членистоногие были милыми зверушками вроде кошек и хомячков. Но таких людей было не много.
Две беспокойных толпы замерли друг напротив друга. Напряжение наполняло воздух, словно статическое электричество перед сильной грозой. Достаточно одного громкого призыва, протяжного вздоха, негромкого всхлипа – и толпа людей сорвётся с места, безжалостно давя незваных пришельцев. И спустя всего минуту от толпы пауков останется лишь пятно вязкой зелёной слизи на асфальте, в котором матово поблескивают
Но вместо раздавленных пауков придут их сородичи. И они будут мстить. Человек мнит себя главным существом на планете, неуязвимым и всемогущим. Но, конечно, это не так. Пауки умны и осторожны. В борьбе с ними бесполезны хитроумные ловушки и инсектициды. Они не будут в открытую нападать на взрослого человека. Они станут пробираться в спальни мирно спящих людей, атаковать дремлющих на верандах в креслах-качалках стариков, подбираться к безмятежно играющим в песочницах малышам, подкарауливать уединившиеся вдали от остальных молодые влюблённые пары. Людям предстоит война с коварным, безжалостным, неутомимым и терпеливым врагом. Делать ставки на то, кто в этой борьбе победит – пустой и бессмысленный риск.
Людская толпа шевельнулась, словно живой организм, выпустив вперёд пожилого мужчину. Шаткой старческой походкой он проковылял к замершим в ожидании паукам, тяжело опустился на колени и протянул вперёд сухую узловатую руку, покрытую морщинистой пятнистой кожей, так что тыл ладони коснулся земли. На минуту над площадью повисла напряжённая тишина. Затем навстречу человеку, медленно и неуверенно переставляя суставчатые мохнатые лапы, вышел паук, судя по размерам и раскраске панциря совсем ещё юный. Добравшись до приглашающее раскрытой руки на мгновение замер, затем последовал дальше, аккуратно устроился на мозолистой стариковской ладони, поджав под себя конечности, чтобы уместится на ней целиком.
Старик поднёс ладонь к самому лицу. Восемь фасетчатых и две пары карих глаз внимательно изучали друг друга. Старик вздохнул, обдав своего гостя запахом табака, тёплого хлеба, выпитой после ужина стопки бренди. Затем, словно одеялом, накрыл паука другой ладонью, тяжело развернулся и побрёл в сторону своего дома.
Это словно послужило сигналом для остальных.
Люди по очереди подходили, брали в руки пауков и расходились по домам. Некоторые забирали по две-три штуки, для своих маленьких детей и престарелых родственников.
Вскоре площадь опустела.