Шрифт:
Сергей Николаевич МАРТЬЯНОВ
ОНИ ОСТАЛИСЬ
Рассказ
– Что же вам рассказать?
Жизнь наша обыкновенная, ничем не примечательная. Служба, занятия... Впереди море, позади суша. До Ленинграда рукой подать. Может, на турецкой или там иранской границе что-нибудь и случается, а у нас тихо, спокойно. Какое-нибудь рыбацкое суденышко заплывет - вот и все происшествие. Зимой, правда, бывает труднее. Залив замерзает намертво, и по нему можно пешком пройти. Тут смотри в оба. Тут мы выдвигаемся далеко вперед и службу несем на льду и островах. Как-то
Но ведь мог вместо зверя и человек пройти! И мы каждую зиму выходим на лед. Обычно лед устанавливается к пятнадцатому февраля и держится до десятого-двенадцатого апреля. Вот это время и живем там на положении полярников. Палатка, спальные мешки, рация, провиант - все как полагается. Холодновато, конечно, ветер дует, иной раз пурга зарядит, но жить можно. В палатке железная печь, топим, угля не жалеем. До того иной раз дотопимся, что талая вода поднимается по лодыжки. Дежурному все время приходится пробовать лед ломом: как бы не пойти ко дну. И как только угрожает опасность, переставляем палатку на другое место.
Самое неприятное - это когда шторм и ветер начинают взламывать льды в заливе и относить их в открытое море. Бывает, что пограничники оказываются на льдине, а льдину относит к Финляндии. Однажды шесть солдат дрейфовали целых пятеро суток. Еле спасли на вертолетах: пурга, ни зги не видно. Хорошо, что у них продукты были с собой.
Только об этом знаменитом дрейфе пусть вам расскажут очевидцы, я же, если хотите, расскажу о том, что случилось со мной. И не только со мной одним, понятно, а со всей моей группой.
...В ту зиму лед неожиданно установился не к пятнадцатому, а к десятому февраля, на пятеро суток раньше обычного. И поскольку служба прогнозов этого не предсказывала, командование ничего к нашей выброске на лед и острова не подготовило: ни палатки, ни провиант, ни аэросани. Но и откладывать выход нельзя! Мало ли что может случиться, пока мы собираемся. Острова хоть и необитаемы, а наши, советские.
Поступил приказ: одиннадцатого числа в пятнадцать ноль-ноль прибыть на Гусиную косу, где принять командование над сводной группой и оттуда выступить на остров Безымянный, что в двадцати километрах к северу от косы. С собой иметь оружие и боеприпасы.
Надо вам сказать, что сводной группой мне предстояло командовать впервые и на остров Безымянный тоже идти впервые. Оделся потеплее, с женой попрощался и вместе со своими людьми вступил на косу. Погодка была так себе: то солнышко, то тучи, то снежок, вот как сейчас. Залив до самого горизонта во льду, мертвый, пустынный.
На косе собрались к назначенному сроку. Солдаты с разных застав, все больше молодые, по первому году службы. В сапогах и куртках, лица еще не обожжены нашими прибалтийскими ветрами. Только один и попался бывалый старшина из комендатуры, по фамилии Свист, здоровенный такой, красивый детина с грузинскими усиками. На нем ватные брюки и полушубок, вещевой мешок за плечами. У всех, конечно,
Приказал я старшине выстроить личный состав, поздоровался с бойцами, тут и подкатили на двух "газиках" начальник штаба отряда и наш комендант майор Рубахин. С ними еще был инструктор политотдела капитан Шариков. Интеллигентное такое лицо, и глаза добрые, близорукие.
– Все собрались?
– спросил начальник штаба.
– Так точно, все - отвечаю.
– Поступаете в распоряжение коменданта, он даст все необходимые указания, - сел в машину и укатил.
Капитан Шариков остался, недоуменно поглядывает вслед укатившему "газику".
Комендант тоже чувствует себя неважно, начал ласково, издалека: как у меня со здоровьем, да как супруга, то да се. Так бы сразу и сказал: саней нет, палаток и продуктов нет, прибудут, дескать, позже. А то тянет...
Наконец и ему надоело.
– Надо выступать, Николай Степанович, ничего не попишешь. Сани придут вслед за вами. Заминка вышла. Надо выступать.
– Есть выступать!
– говорю и замечаю, что капитан Шариков посмотрел на меня с любопытством и тревогой. А старшина Свист усы свои потрогал - он так всегда делал, когда острый момент переживал.
– Вот и отлично, - проговорил Рубахин и стал показывать мне на карте остров Безымянный и объяснять, что я там должен делать. Выходило, что сразу же нужно организовать службу, для чего выставить на острове часовых, а с завтрашнего дня высылать наряды на лед. Одновременно разбивать лагерь для жилья.
– Есть организовать службу и разбивать лагерь!
– отвечаю.
Рубахин повторил еще раз:
– Не забывайте о компасе. Азимут тридцать шесть. Ветер должен дуть все время с левой стороны. Не собьетесь. Ну, ни пуха вам, ни пера... А сани подойдут вслед за вами, - успокоил он.
Тут капитан Шариков подал голос:
– А вы знаете, я, пожалуй, тоже с вами пойду.
Рубахин удивленно посмотрел на него, а я подумал с недовольством: "Это вместо саней-то с продуктами!.." Но возражать не стал: капитан был старшим по званию и должности.
Выступили мы ровно в шестнадцать. По моим расчетам, двадцать километров должны были пройти за три часа. Значит, к девятнадцати достигнем острова. Где наша не пропадала!..
Идем. Лыжи скрипят, ветер дует слева.
Сначала шли хорошо, ходко, а потом молодые солдаты стали сдавать. Растянулись длинной цепочкой, спотыкаются. Один даже упал несколько раз. Дорожка, конечно, не из легких. Ветер до костей прохватывает. Нам со старшиной еще сносно в полушубках, а каково солдатам? Иду, оглядываюсь на них - посинели, примолкли, но идут. Капитану Шарикову в шинели тоже не весело. Но помалкивает. Потом, подальше от берега, на льду пошли заструги, торосы - острые, твердые, как гранит; лыжи на них громыхают, разъезжаются. Но самое неприятное - это снег скрипит и потрескивает. Кажется, будто лед вот-вот проломится, а ведь под ним глубина жуткая. Неприятное ощущение.