Они должны умерерть

Макбейн Эд

Неожиданно у него в глазах блеснули слезы. Он чувствовал, что не может совладеть с собой, и быстро отвернулся от матери, чтобы она не видела его слез. Он опять повалился на кровать, спрятав лицо в подушку. Всхлипывая, его плечи вздрагивали, когда до него дотронулась мать.

– Плачь, не стесняйся, – произнесла она.

– Мама, я...

– Это очень полезно – поплакать. Иногда плакал и твой отец. В этом нет никакого греха для мужчин.

– Мама, мама, пожалуйста, ты не понимаешь...

– Я понимаю только то, что ты мой сын, – с железной логикой произнесла миссис Гомес. – Я понимаю,

что ты хороший, а те, кто хочет тебе зла, плохие. Миром правит доброта, Альфредо. Но когда ты говоришь, что должен идти в одиннадцать часов в церковь, как ты это обычно делаешь, зная, что тебя подстерегает опасность, вот этого я не понимаю.

Он опять сел на кровать и теперь уже начал кричать:

– Я не имею права быть трусом!

– Ты не имеешь права... быть трусом? – изумилась она.

– Мама, я не должен бояться. Я не имею права быть каким-то ничтожеством. Тебе этого не понять. Пожалуйста, позволь мне делать то, что я обязан сделать.

Стоя у кровати своего сына, мать с изумлением смотрела на него, как будто видела впервые. Сейчас она никак не могла узнать в нем того дитя, которого прижимала к сердцу, который сосал молоко из ее груди. Его лицо, слова, даже глаза казались ей далекими и незнакомыми. Смотря на него, она силой взгляда как бы старалась побыстрее восстановить так мгновенно оборвавшуюся кровную связь.

Наконец, произнесла:

– Сегодня я ходила в полицию.

– Что? – вскрикнул он.

– Si.

– Зачем ты это сделала? Ты думаешь, я нужен полиции? Я, Альфредо Гомес. Разве ты не знаешь полицейских в нашем районе?

– Есть полицейские хорошие и есть плохие. Я ходила к Фрэнку Эрнандесу.

– Он такой же, как и все остальные. Мама, зачем ты это сделала? Почему не остановилась?

– Фрэнк поможет тебе. Он из barrio [5] .

– Но учти, он полицейский, детектив. Он...

5

Район, квартал (исп.).

– Он вырос здесь, среди нас. Он испанец и помогает своим людям. Он поможет и нам.

– И все равно, ты не должна была туда идти, – покачал головой Альфредо.

– Никогда раньше в своей жизни я не была в полицейском участке. Сегодня первый раз. Мой сын в опасности, и я обратилась за помощью. – Помолчав, добавила: – Он пообещал прийти. Я дала ему адрес. Он сказал, что придет и поговорит с тобой.

– Я ничего не скажу ему, – прошептал Альфредо.

– Ты скажешь ему все, что нужно сказать.

– Который час? – неожиданно спросил он.

– У тебя еще есть время.

– Мне нужно одеться, чтобы идти в церковь.

– Не раньше, чем ты поговоришь с Франком Эрнандесом. Он подскажет тебе, что делать. Он знает...

– Он знает, несомненно, это так, – в его голосе насмешка смешалась с горечью и неотвратимой грустью.

– Он знает, что нужно делать, – уверенно произнесла миссис Гомес.

Глава 4

Моряка звали Джефф Талбот. Когда алкогольный туман почти рассеялся, он посмотрел в окно и, глядя на открывшийся вид, очень удивился: каким

образом эта местность могла ему понравиться и почему он назвал ее красивой. Даже в яркий солнечный день здесь не было ничего привлекательного. Солнечные лучи можно было сравнить с мощным прожектором, спроектированным на свалку и усиливающим гнетущее впечатление. Щурясь на солнце, моряк вдруг произнес:

– А я протрезвел, – и в этот момент до него дошло, что это было действительно так.

– Отлично, – произнес Луис. – Ну и как выглядит мир?

– Мерзко. – Он отшвырнул стул к стойке. – У меня болит голова. Здесь довольно скверный район, не так ли?

– Все зависит от того, как ты на него посмотришь, – ответил Зип. – Лично мне здесь нравится.

– Неужели?

– Это место, где я живу. И если я здесь – все кругом поет.

– Ну и что же все поют? – поинтересовался Джефф. Вдруг в его голове пронеслось: «Почему он завел разговор с незнакомыми людьми и почему так сильно напился вечером?»

– Все поют рок-н-ролл, – ответил Луис.

– Старик во всем знает толк. Он разбирается...

Зип замолчал. Устремив взгляд на улицу, он вдруг весь напрягся.

– Что там такое? – спросил Джефф.

– Полиция, – стараясь сохранить спокойствие, произнес Зип.

Полиция, о которой он говорил, была представлена в лице детектива Энди Паркера, шагающего по улице чинно, с высокомерным безразличием ко всем окружающим. В уголке губ у него небрежно болталась сигарета. На мир он смотрел так, как смотрит лодырь, не имеющий ни копейки за душой, но зато крепко выспавшийся у одного из дверных проемов. Его яркая гавайская рубашка была помята и забрызгана кофейными пятнами. Лениво почесывая свою грудь, он зорко следил за всем происходящим.

– Единственно, кому я привык подчиняться, так это береговому патрулю. – Потеснив Зипа, стоявшего у окна, Джефф поставил чашку на стойку и попросил налить еще кофе. Хотел усмехнуться, но сморщился от боли. – Ох, голова болит даже тогда, когда улыбаюсь.

У дверей уже стоял Энди Паркер и, помахав Луису рукой, крикнул:

– Que pase, maricon [6] ?

– Привет, Энди, – улыбнулся Луис. – Хочешь кофе?

– Не откажусь, – ответил Паркер. – Только погорячей. – Он вошел в кафе и сел рядом с Джеффом. Остановив взгляд на Луисе, Паркер обратился к Зипу: – С каких это пор ты начал заниматься контрабандой?

6

Что случилось, голубок? (исп.).

– Я зашел сюда, чтобы выпить чашку кофе, – произнес Зип. – Разве это запрещено, лейтенант?

– Я не лейтенант, и не слишком огорчаюсь по этому поводу.

– А я думал, вас произвели в капитаны после той драки, которую вы разняли в Гровер-парке.

– Послушай, щенок...

– Это детектив Энди Паркер, – просветил моряка Зип. – Он слывет здесь за самого сурового полицейского. Бесстрашного. Всего лишь за два цента он арестовал свою собственную бабку. – Он улыбнулся и тотчас перед Джеффом предстал образ Зипа – белозубого, с обезоруживающей улыбкой, которая давала ему право на успех.