Они брали Рейхстаг
Шрифт:
– Добро.
– Разведчики – народ острый, любознательный. Когда ни приди, вопросами закидают. Парторгом у них Правоторов. Хорошо подготовлен, следит за политическими событиями, умело ведет работу. Кстати, знает наизусть много стихотворений Блока, Маяковского, Твардовского, читает их товарищам.
В это время в землянке разведвзвода Сорокин слушал рассказ своего помощника Лысенко о последнем ночном поиске, который возглавил отделенный Орешко. Парторг Правоторов и Лысенко тоже ходили с ним.
…Решили незаметно проскользнуть через первую траншею
Маршрут наметили еще днем. Предупредили пехотинцев о том, откуда начнут движение и куда должны вернуться – разведчики ведь всегда руководствуются правилом: откуда уходил, туда не возвращайся. Это на тот случай, если немцы обнаружат и попытаются перерезать путь при возвращении. И пусть перерезают – разведчики вернутся в другом месте.
До немецкой траншеи ползли вшестером, а впереди, для гарантии, сапер, хотя за пару часов до начала операции проход в минном поле уже был проделан. Орешко с Правоторовым первыми подползли к траншее и благополучно перебрались через нее, за ними проскочил Гриша Булатов. Но Лысенко, едва приблизившись к траншее, тотчас подался назад. Прильнув к земле, он увидел шедшего по траншее немца. Обходчик! Чтобы дать своим войскам отдохнуть, фашисты ночью оставляли в траншеях лишь дежурные огневые точки да обходчиков.
Если немец увидит разведчиков и поднимет тревогу, сорвется все дело. А шаги обходчика все ближе и ближе. Вот он уж напротив, кажется, остановился. Лысенко и дыхание затаил. Нет, пошел дальше, не заподозрил опасности. Разведчик приподнял голову, подтянулся на руках, огляделся. Все нормально. Не мешкая, перескочил на ту сторону. За ним переползли Брюховецкий и Пачковский.
Группе удалось захватить двух «языков» – офицера и солдата. Обратно ползли ромбом, заключив пленных в середину. И когда уже окликнули свои, немецкому солдату удалось вытолкнуть кляп изо рта, и он заорал во весь голос. Лысенко с Правоторовым кинулись к нему, всунули ему в рот новую тряпку, но немцы услышали крик и открыли огонь из пулеметов и минометов. Лысенко ощутил резкий укол в плечо и струйку крови, побежавшую по спине к пояснице. Это было его четвертое ранение.
– Четыре ранения, – выслушав Лысенко, вздохнул Сорокин, – и все за один год. Многовато. Будем надеяться, что больше нас ни пули, ни осколки не тронут.
Вроде бы пошутил, а серые глаза его затуманились. Коротко рассказал о себе. Оказывается, детские годы их сходны. Он на пять лет моложе Лысенко, но за плечами тоже большая трудовая жизнь. Подростком ушел из деревни. Был учеником токаря на Московском авиаремонтном заводе, потом работал на станке самостоятельно.
– Броню, стало быть, имели?
– Имел, как же – авиационный завод. Вырвался на фронт всеми правдами и неправдами. Когда фашисты оказались под Москвой, не мог у станка стоять. К самому горлу злость комом подступила. Мне объясняли важность работы на военном заводе, а я твердил
В своем Истринском районе и начал боевой путь. Командовал минометным расчетом, а после курсов – взводом автоматчиков. Участвовал в освобождении Волоколамска, Калинина.
Молча свернул козью ножку, засыпал табаком и, прикурив от зажигалки, закончил:
– А под Ригой могли похоронить… Осколок в темя угодил. Без сознания до самого госпиталя был. Уже потом рассказывали, какую сложную операцию выполнил военный хирург: вынул осколок, не затронув мозг…
Взметнулось пламя коптилки из снарядной гильзы, вокруг которой сгрудились разведчики: в землянку вошли политработники. Поднялся лейтенант в трофейном кожаном пальто и представился Субботину:
– Командир взвода разведки лейтенант Сорокин.
Познакомились.
Субботин спросил, какие трудности встретились на первых порах, какая требуется помощь.
– Помогите мне, товарищ майор, на один вопрос ответить: скоро ли форсируем Вислу? Не дают мне покоя с этим вопросом разведчики, – попросил Сорокин и указал на карту, висевшую на стене.
На карте красными звездочками были отмечены пункты, освобожденные Красной Армией. Звездочки краснели по всему восточному берегу Вислы.
Замполит кивнул Матвееву. Тот поднялся, обвел глазами людей. Рядом с комвзвода – парторг старший сержант Правоторов. Высокий лоб, умные глаза. В середине сидит приземистый сержант Степан Орешко, со следами оспы на белом лице. По правую сторону от него – Павел Брюховецкий, в прошлом шахтер, силач взвода, по левую – Гриша Булатов, самый юный разведчик, которого любовно все называют Малышом.
– Знаете, товарищи, я ведь на Висле уже воевал, – начал Матвеев. – В двадцатом году. Совсем юным я был тогда в рядах Красной Армии, таким вот, как Гриша Булатов.
Солдаты удивились: Матвеев выглядел намного моложе своих сорока двух лет. Во всяком случае, никому бы и в голову не пришло, что капитан – участник гражданской войны.
– Но живо все помню. На всю жизнь запали в душу слова Ленина, сказанные на красноармейском митинге в Москве, когда нас провожали на польский фронт: пусть ваше поведение по отношению к полякам там докажет, что вы – солдаты рабоче-крестьянской республики, что вы идете к ним не как угнетатели, а как освободители. Поэтому ваше желание скорее прийти на помощь полякам естественно. Это – порыв интернациональной души советского воина, глубоко сознающего свой долг освободителя.
Затем напомнил об августовском восстании, вспыхнувшем в Варшаве. Авангардные части Красной Армии ужа тогда вступили на территорию Польши, но форсировать такую мощную реку, как Висла, не смогли. Слишком много рубежей гитлеровской обороны сокрушили на своем пути. Правда, шестнадцатого сентября Первая Польская армия предприняла попытку помочь восставшим варшавянам и при поддержке советской артиллерии переправилась на ту сторону, но фашисты отбросили ее…
Матвеев задумчиво прошелся по землянке и продолжал: