ОНАГР
Шрифт:
– Правда твоя, правда твоя… - Полковница вздохнула.
– Конечно, я желал бы ей мужа военного, кавалериста, но где теперь взять военных?
Что такое нынешние военные? "Жомини да Жомини, а об водке ни полслова".
– Полковник махнул с огорчением рукой.
– Поздравляю тебя, друг мой милый Оленька, - сказала полковница, подходя к дочери с распростертыми объятиями и со слезами на глазах.
Девушка отшатнулась от нее.
– Что это значит?
– закричал полковник.
– Что это значит?
– повторил он. Полковница
– Батюшка!
– сказала девушка неровным голосом, - батюшка, вы напрасно давали за меня слово. Я не могу выйти за него замуж.
– Не можешь? Я напрасно давал слово?.. С кем вы говорите, сударыня?.. Вы забыли, что перед вами стоит отец. Знайте, что слово мое - слово старого кавалериста. Мы никогда не изменяем ему. Каприз девочки не заставит меня сделаться бесчестным человеком на старости лет.
Испуганная полковница делала какие-то знаки дочери, но она не замечала их и повторила твердо и решительно:
– Я не могу выйти за него замуж.
– А почему бы это так?
– Потому что я не люблю его и не могу любить.
– Вы еще сами, сударыня, не знаете, кого вам надо любить и кого не надо; об этом вы лучше бы спросили отца и мать: они поопытнее вас, подальновиднее и людей могут оценить повернее…
Полковник сердито повертывал кисти своей венгерки.
– Уж не пришел ли вам в голову опять этот щелкопер, который было повадился ходить к нам в Москве с книжками под мышкой?
Болезненное движение показалось на лице ее.
– Вы, кажется, забываете, что вы дочь заслуженного отца, дочь старого полковника, старого кавалериста, коренного русского дворянина, что вам неприлично и стыдно амуриться с семинаристами… что…
– Батюшка!
– произнесла она умоляющим голосом. Полковник большими шагами стал измерять комнату.
– Вот тетушкино воспитание! спасибо покойнице, спасибо! есть чем помянуть…
Он потирал руки.
– Модная, умная, ученая женщина была, внушала покорность родителям!.. Что, по вашему, по нынешнему образованию, родители ничего не значат?
Полковник остановился перед дочерью и ожидал ответа.
Она молчала.
– Завтра после обеда Петр Александрыч приедет сюда. Он станет говорить с тобой, ты должна ему объявить свое согласие. Слышишь ли? Всю дурь из головы выкинь, помолись богу да подумай, он вразумит тебя… Слез чтоб я не видал; женские слезы - вода…
Полковник повернулся на каблуках и вышел из комнаты, поправляя усы носовым платком и ворча сквозь зубы:
– У меня целый полк по струнке ходил, я с целым полком справлялся, передо мною полслова никто не смел пикнуть, а теперь родная дочь… покорно прошу!..
Долго после ухода полковника мать и дочь не могли выговорить ни слова…
Полковница сидела не шевелясь, поддерживая рукою свой подбородок; потом банты на чепце ее пришли в движение, и она обернулась к дочери.
– Так он тебе не нравится, Оленька?
Девушка не отвечала.
– Оленька?
Она подняла голову и тихо отвела от лица волосы.
– Не
Глаза девушки с минуту были недвижимо устремлены на мать; вдруг она залилась слезами и бросилась на грудь ее.
– Ведь он добрый, хороший человек, - говорила мать, глотая слезы, - его все хвалят…
Ты привыкнешь к нему.
Она покачала головой…
– А разве он вам нравится?
– Что ж, мой друг! в нем нет ничего дурного.
– Может быть, но мне так тяжело и неприятно, когда он и этот офицер с очками бывают у нас.
– Отчего же?
– Не знаю. Да как же он может любить меня?.. Он меня не знает…
– Как же не знает, Оленька? Последнее время он очень часто бывал у нас и все смотрел на тебя: это и я заметила… Полно! перестань плакать, мой друг.
Полковница поцеловала ее в лоб и пошла к полковнику.
"Нет, - думала она, - я не могу ее утешить, а ей надобно утешение; так нельзя оставить ее". Робко подошла она к мужу. Он сидел на больших креслах и задумчиво крутил усы.
– Что? образумилась ли она, Дарья Николавна?
– Плачет. Знаете ли, Михайло Андреич, я все думаю, не послать ли нам за Филипсом
Иванычем: он человек добродетельный. Пусть он подаст ей советы и утешит ее.
– Это не мое дело, это ваше бабье дело: что хотите делайте, только завтрашний день она должна объявить жениху согласие. Я дал слово, - а я старый кавалерист… Ну, да что толковать об этом… Я думал, что обрадую ее моею новостью. Я не знал, что она такая взбалмошная, избалованная. Скажи ей, чтоб она помнила мое приказание!
Полковница написала к Филиппу Иванычу записку, в которой убедительно приглашала его приехать к ним.
Добродетельный человек тотчас после обеда явился.
– На вас вся моя надежда, Филипп Иваныч, - начала полковница, встречая его, - у нас в доме большое горе.
– Что такое? Помилуйте-с, если я могу чем помочь, то я сочту себя счастливым: это долг-с христианский.
Полковница объяснила ему все и умоляла его принять участие в их положении и уговорить дочь не противиться отцовской воле.
Филипп Иваныч провел рукою по лицу.
– Это обстоятельство важное-с. По вашему желанию-с, я постараюсь, как умею-с, объяснить ей положение ее и подать ей советы-с. Позвольте-с мне поблагодарить вас за вашу доверенность ко мне.
– К кому же, Филипп Иваныч, как не к вам, адресоваться в таком случае!
Рот добродетельного человека приятно расширился да ушей.
– А где же Ольга Михайловна-с?
– Пойдемте к ней. Я предупредила ее о вашем посещении.
Добродетельный человек подсел к девушке и целый час без остановки говорил ей о покорности, о смирении, о том, какая награда ожидает послушных детей в будущем мире и какое наказание готовится не повинующимся воле родительской, о том, что родители всегда желают детям своим счастия, что нам дана воля для того, чтоб мы обуздывали наши желания и беспрекословно повиновались во всем старшим.