Она
Шрифт:
Если ж умру в горьком счастье -
Сверхзвуком
Чувства мои унеси к облакам.
Скорбь их сольется с дождливым ненастьем
Бурей промчится в немилых краях.
Тихо падут благодарные капли
В землю, где листвится сущность твоя.
Древо любви твоей – звездные искры.
Льдом и огнем они бродят во мне.
Чтобы и в радости был я неистов.
Скорбно любил, как никто на земле.
Дай
Холодом нежным казни и ласкай.
Если ж умру в горьком счастье -
Сверхзвуком
Чувства мои унеси к облакам.
* * *
Теперь я знаю: ты совсем не та,
Что рисовал я акварелью чистой.
Живет в тебе и смог, и суета.
Ты вся – шальная виртуозность твиста.
Как ночь, торопишь путь свой в никуда,
Попутно что-то рьяно создавая,
И тут же это что-то забывая,
Как придорожный камень, навсегда.
Мужчины для тебя нектар особый.
Ты, как компьютер, точно ставишь пробы.
Меняешь без горячности сомнений
Любовь мою на сладкий сон мгновений.
Я тоже не такой уж мальчик правильный.
Любил тебя, но унижал другую.
И скоро, вижу, станет моим правилом
Не волноваться за судьбу чужую.
Мы оба – дети мифов, древних, страшных.
Из века в век летят они, как птицы.
И невозможно самой сложной краской
Свести с холста непрошенные лица.
ОТРЕЧЕНИЕ
«Приезжай! Приезжай! Приезжай!» –
В телеграммах и письмах ты просишь.
Все истоки души твоей в прошлом
И ты встретишь меня, словно май.
Ты цветами устелишь кровать.
И смеясь и рыдая с цветами,
Будешь каяться и целовать –
И тоску изливать на рояле.
Оживет из мелодии остров.
Разольются от слез родники.
Зацветут возле них васильки,
И деревья подымутся в росте.
Как желаю, как жажду той встречи!
Чтобы с музыкой слиться навечно.
Чтоб она воскресила тот лес,
Что в твоей же измене исчез.
Но закрыта для встречи дорога.
Я не знаю и сам почему,
Прикоснуться к тебе не смогу –
К тебе, что касалась другого.
«Приезжай! Приезжай! Я – твоя».
Этот зов, будто крик среди ночи.
…Отчего же мне легче и проще
Все забыть, чем увидеть тебя?
* * *
И все-таки любовь и мертвая – жива.
Какая
Как подло ты любовь ни предавала,
Как ни казнила,
Как ни жгла -
И четвертованная -
Она нектар свой сохранила.
Струится он по капиллярам тела моего,
Рождая в мышцах солнечную силу.
Согретый сладким гением его,
Беру я мастерок, кирпич и глину.
Средь выстрелов, пустынь, трущоб и смрада
Встают ряды дворцов и небоскребов своды.
То звездный мир моя рука возводит.
Полету светлых дел предела нет и нет преграды.
И в миг опьянения зодчеством
Мне кажется, что ты любовь не жгла,
А закаляла на костре жестокости,
Чтоб против атомных зарядов суеты и зла
Она имела свой нейтрализующий источник,
Чтоб наш безумный век любовь пережила.
.
* * *
Не повторить рожденье океана
И взлет волны к горячим облакам.
Не возвратить ко мне твое дыханье,
И не обнять тебя моим рукам.
Все это было, было в давнем прошлом.
Глаза горели и в огонь звали.
Сердца сплетались, в солнце превращаясь,
И шли лучами сквозь сердца земли.
Казалось: счастье будет вечно с нами…
Но сгас огонь, и океан утих.
Судьба ведет нас разными волнами,
Осталась только память на двоих.
Но вот идешь на берег тот желанный,
И я, гонимый памятью, иду.
Так хочется опять увидеть пламя –
Но видим пепел и свою беду.
Не повторить рожденье океана
И взлет волны к горячим облакам.
Не возвратить ко мне твое дыханье,
И не обнять тебя моим рукам.
.
* * *
Отдам веселый беспредельный мир
И счастья переполненную чашу –
За тот единственный печальный миг,
Когда с другим идешь тропинкой нашей
И с тихой грустью смотришь на меня.
Я вам даю дорогу
И гляжу вослед
Невидящим горячим взглядом,
Я весь горю
И в пламя ухожу -
Не горечь то горит во мне,
А сладость.
Я вспоминаю сны любви земной
И белых рук мечтательные жесты…
Одной тобой живу.
Живу тобой.
И плачу я -
В слезах мое блаженство.
Отдам веселый беспредельный мир
И счастья переполненную чашу –
За тот единственный печальный миг,
Когда с другим идешь тропинкой нашей