Она
Шрифт:
Мы взглянули на женщину, которая старалась вытащить несчастного Магомета из угла, где он сидел, ворча и призывая Аллаха. Его приглашали есть - это была необычная честь, потому что обычно пища подавалась ему отдельно. Магомет был испуган, едва держался на ногах, но согласился пойти есть, скорее из страха перед воином, который стоял с копьем в руке позади него, чем из желания исполнить любезную просьбу женщины.
– Послушайте, - сказал я своим спутникам, - мне очень не нравится все это, но надо смотреть в лицо опасности. Захватили ли вы с собой свои револьверы? Посмотрите, заряжены ли они?
–
Делать было нечего, мы смело двинулись вперед и уселись перед огнем. Едва мы успели сесть, как нам передали глиняный кувшин с крепкой жидкостью неприятного цвета, способной вывернуть наизнанку желудок. Этот кувшин был очень интересен - такие сосуды находят в древних гробницах, и я думаю, что они использовались при погребении умерших по обычаям Египта.
На одной стороне кувшина, из которого мы пили, был нарисован белый человек, нападающий с копьем на слона, а на обратной стороне находился рисунок, изображавший охотника, пускающего стрелу в антилопу.
Мы сидели молча, смотрели на огонь и на тени от ламп. Никто не произносил ни слова. Между огнем и нами на земле стояло большое деревянное корыто. Около него - пара больших железных щипцов. Мне вовсе не нравились эти вещи. Я сидел, смотрел на них и на свирепые лица мужчин, размышляя о том, что все ужасно, что мы находимся в полной власти этого народа, страшного в своем молчании и таинственности.
Мне казалось, что они были хуже, чем я думал, и я не ошибался. Это был странный пир, потому что есть было положительно нечего.
Наконец один из мужчин, сидевших перед огнем, громко произнес:
– Где же мясо, которое мы будем есть?
Остальные, вытянув правую руку по направлению к огню, ответили размеренными певучими голосами:
– Мясо скоро будет!
– Что же это, - козел?
– Козел без рогов, лучше, чем козел, и мы убьем его!
– ответили дикари в один голос, схватились за копья правой рукой и подняли их.
– Что же это, бык?
– Это бык без рогов, лучше, чем бык, и мы убьем его!
– был ответ, и снова копья поднялись вверх.
Наступило молчание, и я заметил с ужасом, что женщина, сидевшая около Магомета, начала ласкать его, трепала по щекам и называла его ласковыми именами, в то время как ее злые глаза блестели и перебегали по его дрожавшим членам. Не знаю почему, это зрелище испугало меня, как испугало всех нас, особенно Лео. Ее движения и ласки так напоминали змею, что нам стало страшно note 7 .
Я видел, что Магомет побелел от страха.
– Все ли готово для стряпни?
– опять спросил голос.
Note7
Позднее мы узнали, что это делалось, чтобы усыпить чувства жертвы, которая должна была умереть в состоянии покоя и счастья.
– Все готово, готово!
– Горшок хорошо ли нагрелся?
– продолжал голос с каким-то визгом, страшно зазвучавшим под сводами пещеры.
– Накалился, накалился!
– Праведное небо!
– воскликнул Лео.
– Это народ, который надевает раскаленные горшки на головы чужеземцев!
Не
С криком ужаса я вскочил на ноги, схватил револьвер и выстрелил в дьявольскую женщину, ласкавшую Магомета, которая держала его руки. Пуля попала ей в затылок, убив наповал. Магомет же нечеловеческим усилием вырвался из рук мучителей и подпрыгнув вверх, упал мертвым на ее труп: пуля из моего револьвера задела несчастного араба и убила его, избавив от более ужасной смерти.
С минуту продолжалось изумленное молчание Народ Амахаггер никогда не слыхал выстрелов и был поражен этим. Затем один из дикарей опомнился и, схватив копье, бросился на Лео, который стоял близ него.
– Беги скорее!
– крикнул я, показывая ему пример и бросаясь из пещеры. Но около входа стояла толпа, загораживая мне дорогу. Я все-таки выбрался из пещеры. За мной бежали Лео и Джон, а позади них ревела и вопила толпа каннибалов, разъяренная смертью женщины. Когда я перескочил через распростертое тело Магомета, то почувствовал жар от раскаленного горшка под ногами и заметил, что руки араба слабо двигались. Наконец мы все трое достигли площадки у входа в пещеру и решили дорого продать свою жизнь. Через несколько минут толпа, бежавшая по нашим следам, окружила нас. Джон стоял слева у скалы, Лео - в центре, я - справа.
Лео наклонился вперед и взглянул в темноту, откуда на нас неслись дикари, блестя своими копьями, страшные в своей молчаливой ярости, как бульдоги. Во мраке виднелся раскаленный шипящий горшок. Странный блеск появился в глазах Лео, и красивое лицо его словно окаменело.
В правой руке он держал тяжелый охотничий нож и ласково обнял меня.
– Прощай, старый дружище!
– произнес он.
– Мой дорогой друг, ты был для меня более, чем отец! Нам ничего не поделать с этими мошенниками, они покончат с нами в несколько минут, а потом съедят. Прощай, Джон, прощай!
– Божья воля!
– произнес я, стиснув зубы и приготовившись к смерти. В этот момент Джон вскрикнул, поднял револьвер и выстрелил.
Дикари бежали на нас. Мы с Джоном не переставали стрелять, пока не истратили все заряды. Заряжать вновь было некогда.
Огромный дикарь вскочил на площадку, и Лео уложил его на месте ударом своей сильной руки. Я убил другого, но Джон промахнулся; какой-то дикарь схватил его за туловище и повалил. Что было дальше с Джоном, я не знаю, потому что вступил в отчаянную борьбу с двумя злодеями, которые, на мое счастье, были без копий. Первый раз в жизни моя физическая сила оказала мне услугу. Я воткнул свой большой охотничий нож, острый, как меч, в голову дикаря с такой силой, что сталь прошла насквозь и нож выскользнул из моей руки.