Она & Он

Леви Марк

– А «запреты вдохновляют» – разве не кокетство?

– Помяни мое слово, Пол уедет из Парижа. Если хочешь знать мое мнение, эта женщина только что с кем-то порвала и ищет себе друга, не более того.

– Напрасно ты занялась нейрохирургией, тебе бы в психологи пойти!

– Шуточка так себе, ответа не будет. Предположим, что в этом послании есть некая двусмысленность. Так что если хочешь, чтобы Пол заинтересовался этой особой, лучше ничего ему не говори.

– Ты так думаешь?

– Иногда мне кажется, что я

знаю твоего лучшего друга лучше, чем ты. Во всяком случае, лучше разбираюсь, как работает его голова.

Сказав это, Лорэн отправилась готовить завтрак.

В гостиной она обнаружила Пола, прикорнувшего на диване. При ее появлении он зевнул и поднялся.

– У тебя не хватило сил добраться до кровати?

– Я работал допоздна. Устроил себе небольшой перерыв и, кажется, проспал здесь всю ночь.

– Ты всегда засиживаешься за работой до ночи, Пол?

– Не всегда, но часто.

– Ты ужасно выглядишь. Тебе нужно привести себя в порядок.

– Это совет врача?

– Скорее друга.

Пока Лорэн подавала Полу кофе, он проверял свою почту, хотя знал, что Кионг никогда не отвечает сразу. Потом он с раздосадованным видом удалился к себе в спальню.

Когда появился Артур, Лорэн поманила его пальцем.

– Что? – спросил он шепотом.

– Наверное, нам придется повременить с отъездом.

– С ним что-то не так?

– Все не так: у него настроение на нуле.

– Вчера вечером он был в форме.

– То было вчера вечером.

– С моим настроением все хорошо! – крикнул Пол из спальни. – Я все слышал, – сообщил он, присоединяясь к ним.

Артур и Лорэн некоторое время молчали.

– Почему бы тебе не поехать с нами на несколько дней на юг? – спросил наконец Артур.

– Я пишу роман. До отлета мне осталось три недели. Я хочу привезти Кионг по меньшей мере сотню страниц, а главное, чтобы они ей понравились и чтобы на этот раз она ими гордилась.

– Вылезай из своих книг, вспомни про настоящую жизнь, встречайся с другими людьми, кроме своих собратьев бумагомарак.

– Я встречаюсь с читателями, которым хочется, чтобы я подписал им свою книгу.

– Любопытно, что ты им говоришь, кроме «здравствуйте», «спасибо» и «до свидания»? Может быть, ты им звонишь, когда тебе становится одиноко?

– Нет, для этого у меня есть ты, даже если мешает разница во времени. Хватит за меня беспокоиться. Наслушаюсь вас – и впрямь поверю, что у меня проблемы! А это не так. Мне нравится моя жизнь, моя работа, нравится ночи напролет обдумывать сюжеты, все это мое, подобно тому, как ты, Лорэн, чувствуешь себя в операционной как дома.

– Мне там нравится гораздо меньше, – пожаловался со вздохом Артур.

– Тем не менее это ее образ жизни, и ты не пытаешься ее изменить, потому что любишь ее такой, какая она есть, – ответил ему Пол. – Мы не так уж

отличаемся. Воспользуйтесь этим романтическим путешествием, а что до меня, то если корейский вояж излечит меня от аэрофобии, то осенью я нагряну к вам в Сан-Франциско. Как тебе такое название для романа – «Осень в Сан-Франциско»?

– Было бы еще лучше, если бы главным героем стал ты.

Артур и Лорэн собрали чемоданы. Пол отвез их на вокзал. Когда поезд отошел от перрона, он ощутил, вопреки всему что наговорил, навалившийся на него груз одиночества.

Он немного постоял на том месте, где простился с друзьями, потом, засунув руки в карманы, побрел к выходу.

Забирая машину со стоянки, он нашел на пассажирском сиденье записку.

«Если ты обоснуешься в Сеуле, то я сам приеду тебя навестить осенью, даю слово. «Осень в Сеуле» – тоже неплохое название.

Я буду по тебе скучать, старина.

Артур».

Он дважды перечитал записку и убрал ее в портмоне.

Поломав голову, как сделать приятным это утро, он решил заглянуть в Оперу. Ему нужно было кое о чем попросить директора.

* * *

Миа сидела на своей скамейке на площади Тертр, художник не сводил с нее глаз. Заметив, что она достает из сумочки платок, он отошел от мольберта и присел рядом с ней.

– Неудачный день? – спросил он.

– Нет, удачная книга.

– Такая грустная?

– Сначала она скорее странная, а потом главный герой получает письмо от своей матери, написанное ею перед смертью. Наверное, я смешная, но меня растрогали ее слова.

– Нет ничего смешного в том, чтобы выразить свои чувства. Ваша матушка жива?

– Живее не бывает! Но я много отдала бы, чтобы в один прекрасный день получить от нее такое послание.

– Возможно, она его однажды напишет.

– Я бы удивилась, учитывая наши отношения.

– У вас есть дети?

– Нет.

– Тогда дождитесь, пока сами станете матерью. Вы взглянете на свое детство под другим углом, и тогда ваше мнение о матери полностью переменится.

– Не вижу для этого никаких причин.

– Образцовых родителей не существует, образцовых детей тоже. А теперь я должен вас покинуть, вокруг моих рисунков бродит турист. Кстати, как отнеслась к своему портрету ваша подруга?

– Простите, я его никак ей не отдам, все время забываю. Непременно сделаю это сегодня вечером!

– Торопиться некуда, он пролежал у меня не один месяц.

И художник вернулся к своему мольберту.

* * *

Пол проскользнул в служебный вход. Грузчики тащили мимо него элементы декораций.