Она - моё табу

Мирная Настя

И я решаюсь. Понимаю, что не осталось никаких страхов. Что бы ни случилось завтра, даже если земля обрушится, у меня будет он.

Встаю на цыпочки, плавно скользнув грудью по стали мышц. Обнимаю за шею и прижимаюсь к губам, предварительно оставив на них сорванный хрипом выдох. Каждым миллиметром стараюсь притиснуться, проникнуть в его сильное, не знающее слабостей тело. Пальцами вывожу узоры на затылке, прикрытом коротким армейским ёжиком жёстких волос. Настойчиво раздвигаю сомкнутые губы языком и ныряю в жар его ротовой. Смелею до невозможности, вдавливаясь заполненным порхающими бабочками животом в твердокаменный мужской половой орган. Дрожь волнами идёт по телу. Доходя до кончиков пальцев на ногах, врезается

в землю и с утроенной силой проносится обратно. По коже бродят мурашки. По привычке ищу те же реакции у Андрюши. Конечно же, нахожу. Его руки невесомо перемещаются по спине и ягодицам. Не запрещаю. Прикрыв глаза, наслаждаюсь чувственным романтизмом страстного поцелуя. Языки сплетаются. Руки жаждут того же. Одной удерживаюсь в вертикальном положении, а второй сползаю по его плечу, бицепсу, предплечью, запястью, ладони. Пока не прикладываю к ней свою, и наши пальцы не смыкаются в замок. Немного приспускаюсь, дабы глотнуть воздуха, но следом за ним лёгкие заполняет терпкий запах, а во рту только яркий, насыщенный вкус моего мужчины.

— Андрей, — хриплю, надавив ладонями на грудную клетку, — поехали на квартиру.

Пусть и безбожно краснею, но глаз не отвожу. Хочу, чтобы он видел моё сексуальное влечение к нему.

— Зачем? — выдыхает с надрывом, давя на поясницу, не давая оторваться от его паха.

Укрываю ладонями его лицо и решительно шепчу в губы:

— Я хочу, чтобы ты стал моим мужчиной. Единственным. И по-настоящему первым.

— Твою ж мать, Фурия…

Глава 35

Преступая пределы

— Твою ж мать, Фурия… — в этой незаконченной фразе выдыхаю большую часть спектра разношёрстных эмоций вместе с добрым шматом души.

Не успеваю один пиздец переварить, как Царёва меня в новый окунает. Из крайности, блядь, в крайность. Скоро разорвёт на мясные ошмётки. Ну или, как минимум, психика не выдержит такого дичайшего диссонанса.

Подвисаю, не понимая, ни что сказать должен на такое откровенно-соблазнительное предложение, ни что сделать, ни как вообще реагировать.

Зарождается новый день. На горизонте уже появилась тонкая полоска света, но скоро утро окончательно прогонит тяжело давшуюся ночь, и наше время выйдет.

Смотрю на горящие возбуждением глаза. На окрашенные нежно-розовым скулы и щёки. На приоткрытые влажные губы. На подёрнутую пупырышками смуглую кожу. И понимаю, что не смогу так с ней. Если поднажать, то в город доберёмся быстро. Но оставшихся пары часов слишком мало, чтобы дать Кристине то, что она заслуживает. И дело не только в том, что быстрый перепих слишком грязное и даже отвратительное действо для двух любящих людей, занимающихся сексом в первый раз. Не способен вывернуть Крис наизнанку, а потом свалить в часть и потерять из виду на неопределённое время. Я хочу дать ей столько ласки, нежности, любви, чтобы было соизмеримо равно… Нет, превышая кошмар, который она пережила. Готов всю ночь истратить на прелюдию, исполнить каждый её каприз, прежде чем преступить последний барьер. Лучше загнусь от вожделения, чем воспользуюсь не самым подходящим моментом. В Крис сейчас кипят новоприобретённые чувства, возродившиеся из недр души эмоции. Она ищет им выход. Но это не он. Не в этом моменте.

Прижимаю ладонями бока, опуская Кристину на землю.

— Малышка. — выдавливаю несвойственно тихо и слабо. Успокаивающими движениями пальцев глажу раскрасневшиеся скулы. — Дело не в сексе. — голос звучит ещё ниже и глуше.

Блядь, как же я её хочу. Представить невозможно, что можно так сильно желать с кем-то физической близости. Как мне вообще удаётся отказываться?

— Я знаю. — едва уловимо качнув головой, улыбается Фурия. — Дело в доверии. — как по мановению волшебной палочки, даже из глаз улыбка уходит. — Я вдруг поняла, что доверяю тебе

полностью. Не думала, что могу вот так. И… — замолкает, поднимает глаза к небу, где желтоватыми блеклыми вспышками догорают последние звёзды. Медленно переводит дыхание и возвращает взгляд к моему лицу. — Я люблю. — тихо, интимно, будто секретом делится. — Представляешь? Я могу любить. Думала, что уже никогда не смогу. Но тебя получилось. Это легко. Но и ужасно сложно. Запутанно так. — хихикает задорно, снова становясь взбалмошной девчонкой, что так крепко зацепила. Отходит на несколько шагов назад, раскидывает руки в стороны, будто хочет весь мир объять, кружится и кричит, надрывая горло: — Я умею любить!!! Умею любить!!! — звонкий, счастливый голос эхом ложится на прохладную землю. Искренний смех поражает своей чистотой и свободой. Поднимает на моём теле все волоски. Царевна останавливается, слегка покачиваясь, но вдруг срывается с места, запрыгивая на меня верхом. Ловлю под задницей, снизу вверх глядя на сияющее лицо. Она скрещивает ноги на пояснице, склоняясь ко мне, и кричит шёпотом: — Я умею любить тебя! Ты научил. Спасибо.

— Этому нельзя научить. — сиплю, не отрывая от неё глаз.

Никогда прежде не видел её такой открытой, не обременённой сотнями тайн. Её сердце медленно исцеляется. Затягиваются глубокие порезы. А моё… Оно поёт. Какую-то невыносимо лиричную мелодию выстукивает по внутренней части рёберной клетки.

— Только сама, да? — спрашивает шёпотом, задевая горячим дыханием губы и подбородок.

— Да, Манюнь.

— Тогда спасибо за терпение, нежность и за то, что смог полюбить меня.

— Глупо за это благодарить. — выталкиваю прохладно, отгораживаясь от того уровня близости, что неминуем, если сейчас не остановимся.

Расслабляя руки, даю намёк Кристинке, чтобы сползала с меня, но она крепче сдавливает бёдра и руки. Беззвучно простонав пару отборных нечленораздельных матов, обнимаю тонюсенькую талию. Её запах не просто пьянит. Он, мать вашу, дурманит, как неразбавленная белладонна. Член уже и забыл, что такое покой, когда она рядом. Да и на расстоянии вызывает определённые желания. Кровь раздувает орган так сильно, что ткань кажется орудием пыток.

— Поцелуй меня, Андрюш. — шелестом молит Царёва.

Именно молит. В глазах, в интонациях, в сбитом дыхании — везде непроизнесённая мольба.

Ей это надо. А я всегда буду давать ей необходимое. Задираю голову и встречаю сладкий яд её губ. Ненастойчиво глажу их языком и сминаю своими губами.

— По-настоящему, Андрюш. — ещё тише толкает.

— Кри-и-ис… — в прямом, сука, смысле стону. Умоляю остановиться. Столько всего сегодня выдернуто было, что адреналин до сих пор гуляет в крови, струится по венам, накачивает ускоряющееся с каждым ударом сердце. — Остановись. Я не хочу, чтобы всё случилось так.

— А мне неважно как. Только с кем имеет смысл. Хоть здесь и сейчас. — бомбит с запалом.

Но всё же сползает на землю, заливаясь более насыщенным румянцем. Смотрит при этом прямо, ровно, чётко, выразительно. Глазами прямо-таки давит.

— Не хочу, чтобы ты потом жалела.

— Ладно. — неопределённо пожимает плечами. Отшагивает ближе к обрыву, но оборачивается и высекает с усмешкой: — Если что, ты сам виноват. Запомни этот день, мальчик, когда ты упустил свой шанс поиметь Крис Царёву.

Эта сучка откровенно дразнится. Глазищами сверкает, как хитрая лисица. Догадываюсь, что это отсылка к нашему разговору наутро после проведённой в сауне ночи.

— Фурия, блядь! — рявкаю, наступая на неё.

Она не сдвигается с места, продолжая дразнить меня многозначительными взглядами. Когда почти настигаю, ловко изворачивается вбок и несётся вниз по склону.

— Если догонишь, я подумаю, дать ли тебе второй шанс, мальчик! — кричит сквозь смех. — Или дать ли тебе вообще! — входит в кураж моя стервозина.