Она - моё табу

Мирная Настя

— Подожди, Фурия. — перебивает, улыбаясь так широко, что, Голливуд, завидуй. — Тот поцелуй был первым?

— Боже-е-е… — тяну расстроенно, ведь так не хотела ему признаваться, но уже не могу замолчать. — Да! И что?!

— И то, Кристина Царёва, что и последний будет моим.

Не успеваю возразить, как он ворует новый поцелуй. А потом ещё и ещё, пока небо не начинает сереть и не приходит время расставаться.

— Обещай, что ты не попадёшься! — требую резко, как только отходит к подъехавшему такси.

— Обещаю. Но и ты пообещай верить мне. Сначала

говорить всё, что тебя гложет, а потом уже накручивать себя.

Складываю руки на груди, гневно притопывая ногой.

— Не дождёшься!

Андрей возвращается, быстро целует и настаивает:

— Обещай. Иначе я попадусь.

— Это шантаж. — бурчу глухо.

— Он самый. Ну так ты обещаешь? — его брови взлетают вверх, а в чёрных глазах сияет озорство.

Смех невольно вырывается из горла, а за ним и слова:

— Обещаю, ненормальный. Но если попадёшь…

— Я уже попал, Царёва. В тебя. Намертво.

Глава 22

Распуская крылья

Не знаю, как всё же удаётся оторваться от Царёвой. Заползаю на заднее сидение такси, с трудом выдавив какое-никакое приветствие таксисту. Сразу откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Нервно постукиваю пальцами по карману, где лежит телефон. Прежде чем вернусь в часть, надо сделать ещё кое-что важное и не терпящее отсрочек. Но это уже кажется простым в сравнении с тем, что пережил с момента маминого звонка и до той секунды, пока не понял, что Кристина действительно мне поверила. В то время как я думал, что она не простит, не поверит, что уже потерял её… Каждое сраное мгновение умирал. И за них же принял ряд важных, способных изменить жизнь решений.

Я не отпущу её. Ни в Америку, ни к другому, ни физически, ни душевно. Эта девушка моя. Остаётся только найти способ убедить её быть со мной до конца жизни.

Больше не сопротивляюсь мыслям, что любовь с первого взгляда возможна. И как бы Фурия не отнекивалась, с ней ведь та же херня творится.

Машина тормозит, добравшись до назначенных координат. Расплачиваюсь наличкой и покидаю салон. Под забором, прислонившись к стене и склонив голову, курит Гафрионов. Ровным шагом, с неизменной решительностью, направляюсь прямо к нему. Заслышав мои шаги, взводник вскидывает голову. Скрещиваем взгляды.

— Спасибо. — выбиваю стабильно, но без улыбки.

Он кивает и затягивается. Вытягиваю из кармана свои сигареты, вставляю в уголок губ и высекаю огонь из дешманской зажигалки. Заталкиваю в лёгкие дым, слегка склонив голову набок. Летёха всё так же внимательно смотрит мне в лицо. Выпускает струйку серого дыма и говорит:

— Это последний раз, когда я тебя прикрываю. Ты понимаешь, что не только своей головой рискуешь, но и моей?

— Вы не обязаны этого делать. — отрезаю прохладно, но на самом деле бесконечно благодарен ему за человечность, которой отличиться могут далеко немногие.

— Знаешь, почему я это делаю? — словно топором рубит вопросом по натянутым нервам.

— Чтобы потом сказать: я тебя предупреждал? — хмыкаю вроде

как в шутку, но веселья ни в глазах, ни в интонациях нет.

Он ухмыляется всего на секунду и качает головой. Снимает кепку и отбрасывает на капот Мерседеса. Прочёсывает пятернёй по волосам и снова впивается в меня серьёзным цепким взглядом.

— Потому что знаю тебя достаточно. И многое понимаю. Восемь месяцев ты был тем, на кого можно положиться, но… — приподнимает один уголок рта, уводя взгляд в сторону. — Любовь делает из нас дураков.

— Если это так, то я готов быть последним из них.

— А не ты ли несколько дней назад убеждал меня, что с Царёвой вы едва знакомы? — всё так же расслабленно сечёт.

— Я. Но не врал. Сам ещё не понимал. — мы говорим на равных. Сейчас мы не командир и подчинённый, а просто двое мужчин. Я максимально откровенен. Хотя бы из благодарности за его доброе отношение решаю сказать всё как есть. — Мы плохо начали. Очень. — не могу сдержать короткую улыбку, когда перед глазами проносится наше знакомство. — Сам не понимаю, в какой момент всё изменилось, но я готов на всё ради неё.

— На любые глупости? — напирает лейтенант.

— Если придётся. Но я не собираюсь уходить в самоволку ради свиданки. Только если буду нужен ей.

— И ты готов к последствиям?

Отталкивается от стены и возвращает на голову кепку. Я спокойно киваю, удерживая его взгляд.

— К любым.

Гафрионов шумно вздыхает и снова качает башкой с каким-то снисхождением.

— Скажу прямо. Я не стану подставляться из-за тебя. Это последний раз, когда помогаю или прикрываю. Научись решать проблемы в тех условиях, которые имеешь, как бы сложно не приходилось. Иначе я лично ту дыру в заборе заделаю, чтобы не дать тебе и остальным сломать себе жизни. Осталось совсем немного до свободы. Не испорти всё.

— Товарищ старший лейтенант, обещаю, что не сделаю этого. Я на самом деле не понимаю, почему вы так рискуете, но очень благодарен за понимание. Если бы сегодня вы не отпустили меня, то я мог потерять её навсегда.

— Знаю. — переводит дыхание. Бегает глазами по серому, ещё не залитому солнцем зданию и асфальту. — Когда-то у меня не хватило решимости сделать то, что сделал ты, и я своё упустил. — на его усталое лицо ложится тень воспоминаний. Губы кривятся в гримасе боли, но взводный быстро берёт себя в руки. Печально хмыкает и задаёт вопрос, вгоняющий меня в ступор: — Андрей, ты понимаешь, что Царёв не отдаст дочку так просто?

Но в подвисшем состоянии нахожусь недолго. Протяжно, с лёгкой дрожью выдыхаю и приподнимаю уголки губ.

— Только в официальном статусе? — ответа не жду, вижу в глубине его глаз. — Я готов.

— И даже это не будет залогом.

— Товарищ старший лейтенант, вы ничем меня не напугаете. Я пойду на этот шаг. И на любой другой.

— А она? — выдыхает самое страшное моё сомнение.

Как хорошо я знаю Кристину Царёву? Совсем не знаю. Но в одном уверен точно: она боится любить, но если полюбит, поставит на кон всё, как и я сам.