Она - моё табу

Мирная Настя

— Ты не слышишь, что я говорю? — выталкиваю шипением. — Мне всё равно, Андрей. Это твоё дело. Делай, что хочешь. Мне на-пле-вать!

— Кристинка, ну ты и дура. — хрипит приглушённо. — Услышь меня, в конце концов. Мы даже не целовались. Она полезла, но я встал и ушёл. Всё, что я тебе говорил и вчера, и сегодня — правда. Я, блядь, только о тебе думать и могу. Хочу только тебя. И, мать твою, даже зная, что с тобой случилось, и понимая, что после такого подпустить к себе кого-то почти нереально, я с тобой. Мы вместе, Крис. Ты моя девушка, нравится тебе

это или нет. — захлёбываюсь возмущением, но молчу, ожидая, что он ещё мне наплетёт. — У меня нет никаких доказательств, и ты можешь не верить мне. Или просто попробуй поверить. Зачем мне врать тебе? Ты ещё вчера заявила, что между нами ничего нет, и я имею право делать, что захочу. Сегодня всё иначе. И всё серьёзно. Мне не нужны другие. Мне нужна ты. Я сказал об этом лучшему другу. Если тебе надо, то я готов рассказать всем, в том числе твоему отцу. Сейчас у меня нет возможности выйти, но на выходных поедем к Тане, и пусть подтвердит мои слова.

— Она не подтвердит. — толкаю в замешательстве.

— И это будет ложью. Фурия… Мать твою… Я не вру. Понятия не имею, как тебя убедить. Что мне сделать? Чего ты от меня ждёшь? Хочешь, чтобы я сейчас пошёл к твоему отцу?

— Нет. — шепчу, закрыв глаза и стараясь успокоить злость.

— Тогда чего? Чтобы рванул в самоволку и приехал к тебе? Или поедем к ней и пусть в моём присутствии скажет, что мы переспали? Что я, блядь, должен делать, чтобы убедить тебя в своей искренности? Скажи, Кристина…

— Поклянись, что ничего не было. — шелещу совсем растеряно.

— Я клянусь, Фурия. Ничего. Совсем. Я провёл в её квартире часа пол, выпил стакан коньяка, а потом до вечера бродил по городу, стараясь проветрить голову. После поехал к Пахе. Дальше ты знаешь. Веришь?

— Верю. — выпаливаю, едва не плача от облегчения, накрывшего сознание.

— И тебе всё ещё насрать?

Слышу лёгкую издёвку в севшем голосе и улыбаюсь. Качаю головой так, будто он это видит.

— Андрюшка… Прости. Когда увидела…

— Не оправдывайся. Просто научись доверять людям. Мне, Крис.

— Я не умею. — секу печально, обводя ногтями рулевое колесо. — Научи меня.

— Этому нельзя научить. Только пересилить саму себя.

Откидываюсь на спинку, уронив руки вниз. Опускаю веки, жадно хватая кислород. Только слушая ровный голос и утяжелённое дыхание Андрея медленно прихожу в себя. Отравленное ревностью сознание постепенно проясняется. Мне становится холодно. И стыдно перед ним. В попытке избежать новых извинений за дурной характер выбиваю:

— Она нравится тебе?

— Мне нравишься ты, Царёва. Похуй на эту шлюху. Не думай о ней.

— Это сложно.

— А мне сложно смириться с тем, что ты весь день провела в компании трёх мужиков. Полдня слушаю, как Иридиев поёт Пахе дифирамбы о том, какая у него охуенная девушка. Думаешь, я не ревную? Только почему-то не предъявляю тебе обвинений.

Рывком выпрямляюсь и рычу:

— Попробуй. — но тут же смеюсь. — А ты ревнуешь?

В динамике раздаётся тихий смех и звенящий выдох.

—

Пиздец как. А если учитывать, что сижу тут как в тюрьме, а ты располагаешь свободой передвижений, кроет конкретно.

— Андрюша, вот скажи мне… — перевожу дыхание и продолжаю на надрыве: — Зачем я тебе такая?

— Затем, что я тебя ненавижу. Не давай мне повод пожалеть об этом.

— Запасись терпением. Это только цветочки.

— Не сомневаюсь, ненормальная. Но постарайся не выводить меня слишком сильно. Ты даже представить не можешь, как сложно сидеть здесь, не имея возможности вырваться к тебе.

— Могу, Андрей. — выбиваю на серьёзе. — Я с ума схожу от того, что не могу прямо сейчас посмотреть тебе в глаза и…

— И убедиться, что я говорю правду. — перебив, издевается он.

— Нет. Извиниться нормально.

— Думаю, я готов принять от тебя извинения в таком виде.

Мы разговариваем не меньше часа. За это время полностью отпускаю злость и принимаю свою неправоту. Попрощавшись, сменяю мишень. Набираю номер Киреевой. Отвечает она не сразу, а когда всё же берёт трубку, музыка перекрывает её слова, но я всё равно слышу открытое недовольство.

— Что у тебя было с Андреем? — выбиваю ровно со сталью.

Если она сейчас подтвердит его слова, то оставлю её в покое. Если продолжит меня бесить, ей конец. И эта дура расфуфыренная выбирает неверный вариант.

— После того, что ты устроила, я с тобой даже говорить не хочу. Но раз тебе это не даёт покоя, то так уж и быть. — типа одолжение делает. — Всё. Он хорош в постели. На следующих выходных мы опять встречаемся.

Если у меня и были сомнения, то после последнего предложения их не осталось.

— Тебе звиздец, сука. — шиплю угрожающе и сбрасываю вызов.

Я бы могла оставить её в покое, но это была последняя капля в переполненной чаше моего терпения. Я слишком хорошо знаю эту дрянь, чтобы понять, что она теперь, мне назло, не отстанет от моего парня. Она давно нарывалась и добилась своего.

Паркую Хаммер и вхожу в заброшенное здание грузового порта. Меня уже встречают. Сжав челюсти, киваю вместо приветствия и высекаю яростно:

— Киреева где?

Мигель проводит меня к отплясывающей Таньке. Дёргаю её за локоть, поворачивая на себя. Растягиваю губы в оскале, сталкиваясь взглядами с серыми перепуганными глазами.

— Ты озверела, Царёва? — нападает сука. Я только шире улыбаюсь. И плотояднее. — Чего тебе от меня надо? То в ТЦ набросилась, теперь какие-то предъявы кидаешь!

— Повтори мне в глаза, что трахалась с моим парнем. — отпечатываю по каждому слову ледяными нотами.

— Что-то я не заметила, чтобы он на тебя вообще внимание обращал. Не знаю, чего ты себе нафантазировала, больная, но Андрею ты на хрен не сдалась. Он со мной ушёл, а не с тобой.

— А потом так же ушёл от тебя ко мне. — обрубаю гневно, но с не сползающей с лица улыбкой. — Короче так, Киреева. Ты удаляешь ту фотку и оставляешь его в покое. Даже не думай звонить или писать ему. Ты поняла?