Он - монстр
Шрифт:
— Что тебе нужно, Антоша? Поговорить? Я тебе уже все сказала сегодня в институте… — я начала разговор первой, пытаясь говорить, как можно уверенней.
— Поговорить? — Воробьев наклонил голову набок и снова оскалился, — я сыт разговорами. Ты три недели парила мне мозг и играла в девочку- целочку! А, что я вижу сегодня? А? Как ты трешься об того старшекурсника, как заправская шлюха! — Антон явно был не в себе. Его бешеный взгляд скользил по моему телу.
Он сделал два шага в мою сторону. Я шаг назад, пытаясь сохранить хрупкую дистанцию.
— Ты три недели вливала мне в уши, что не хочешь торопиться,
Я сглотнула, подступающий к горлу комок. Внутри нарастало острое чувство приближающихся неприятностей. Раньше я никогда не видела Антона в таком состоянии. Видимо я все-таки переборщила с воздержанием, нужно было раньше прекращать наше общение. В голове лихорадочно носились мысли, но ни одна из них не казалась подходящей для этого момента. Если ошибиться с выбором слов сейчас, то можно раззадорить Воробьева еще больше. А мне этого ой, как не хотелось.
— Сейчас ты мне за все ответишь! — с этими словами он схватил меня и швырнул к стене.
Я тут же попыталась кинуться к двери, но не успела. Антон прижал меня к стене своим накачанным телом и больно схватил за лицо, впиваясь пальцами в щеки. Это заставило меня поморщиться.
В следующую секунду Антон набросился на мои губы с жадным поцелуем. Когда мы целовались раньше, ощущения были поприятнее. Сейчас его губы и язык не ласкали и не пытались быть нежными, он кусал и сминал мои губы, его язык как сумасшедший трахал мой рот. Парень явно был на грани и выбраться отсюда будет очень непросто. Я прикусила его язык, когда он очередной раз проник в меня.
— Ах ты, сука! — пощечина хлестнула по лицу и кожу в месте удара засаднило.
— Артем, не надо! Давай успокоимся и все обсудим! Ты же не такой, Артем! — я пыталась образумить его и привести в чувство.
Мои слова похоже плохо действовали на Антона. Он снова набросился на меня с поцелуем, но теперь его язык был уже более осторожным. Воробьев отпустил мое лицо и зафиксировал свободной рукой мои запястья у меня за спиной. Теперь мои попытки отодвинуть его от себя руками были пресечены. Я все же пыталась сопротивляться ногами. Но уже через мгновение он навалился на меня еще больше. Коленом он заставил меня развести ноги. В это время его вторая рука жадно лапала мое тело. Он впивался пальцами в мою талию, сжимал бедра до синяков и выкручивал мне соски, торчащие из-под ткани платья. Я упиралась и вскрикивала, когда его движения в очередной раз приносили боль. Сопротивляться и дышать становилось все сложнее. Парень вошел в раж и прижимал меня к стене с огромной силой.
Я отчаянно вырывалась, но мой противник явно был сильнее. Антон попытался спустить мое платье вниз и оголить грудь. Но мое сопротивление и неподдающийся наряд привели к тому, что он просто дернул за вырез и разорвал платье. Лямка теперь бессмысленно болталась на плече, а красная ткань не прикрывала верхнюю часть тела.
Антон плотоядно облизнулся, когда моя грудь предстала перед ним во всей красе. Я закричала, но рука тут же заткнула мой рот. Я скулила как можно громче, надеясь, что хоть кто-то меня услышит и поможет мне. Но никто так и не появлялся. Тем временем Воробьев уже во всю наслаждался
Слезы уже ручьем текли по моему лицу, размазывая весь мой старательно растушеванный смоки-айс.
Воробьев одним рывком перевернул меня и прижал лицом к стене. Холодная кафельная плитка соприкасалась с саднящей кожей моего тела. Антон уперся рукой мне в затылок, намотав часть волос так, что я не могла оторвать лицо от стены. Второй рукой он еще сильнее вывернул мне руки назад. В плечах неприятно хрустнуло, и я почувствовала резкую боль справа. Скорее всего мне вывихнули плечо. Но эта боль была не так страшна, как осознание того, что со мной сейчас сделают.
Когда тебя насилуют первый раз тебе страшно от самого этого факта. Ты не знаешь, чего ожидать и рисуешь в своей голове ужасающие картинки. Когда тебя насилуют второй раз, ты уже примерно представляешь картину происходящего, но все еще не готова смириться с этим. Ты все еще боишься. Дальше тебе страшно уже от того, что ты знаешь, что тебя ждет.
Я знала. Я понимала, что сейчас происходит, и представляла, что будет дальше. Осознание собственной ничтожности и неспособности освободиться вновь поселилось внутри. Эти чувства втаптывают тебя в грязь и дарят ощущение грязи на твоей коже. Сколько бы раз ты не мылась потом, они все равно останутся.
Антон на некоторое время отпустил мои волосы и принялся расстегивать ширинку на джинсах.
Антон задрал мое платье и попытался сорвать с меня трусики. Он дернул один раз, но ткань лишь немного затрещала. Второй раз у него получилось немного разорвать мое белье, правда не с краю, а посередине, где шло тонкое кружево. Антон дернул третий раз, но снова не смог. Не смотря на происходящее меня это очень позабавило и я прыснула от смеха.
— Блядь! — он выругался и попытался стащить трусики вниз.
В этот момент в дверь начали ломиться. Не просто вежливо стучать, а именно выносить ее.
Удар, второй, третий и дверь поддалась. Защелка замка с грохотом отлетела на пол.
Антон все это время не шевелился, как завороженный наблюдая за происходящим.
Влад и еще два парня застали нас в последней позе. Антон крепко держал мою голову и заламывал руки. Мое платье теперь просто болталось на талии, так как обе лямки были порваны.
Антон в спешке убрал руки и принялся поправлять свои штаны. Он максимально быстро засунул свой член обратно в ширинку и поднял руки.
— Парни, парни, я все объясню.
Но он не успел ничего сказать. Влад с размаху ударил его в челюсть, потом еще раз и еще. Я же просто сползла по стене вниз и свернулась калачиком прямо на грязном, холодном полу. Слезы медленно стекали из глаз и еще больше размазывали мой макияж. Я словно во сне наблюдала за тем, как два незнакомых парня оттаскивают Влада от Антона, уже лежащего на полу. Лицо Воробьева было больше похоже на отбивную, чем на прежнюю смазливую мордашку.
— Влад, брат, хорош, мы с ним сами дальше разберемся, — они все еще вдвоем держали разъяренного Соколова. Судя по всему это им давалось с большим трудом.