Он меня ненавидит
Шрифт:
– К чему ты клонишь?
– Теперь ты сменил игрушки, чтобы причинить ему боль. Ты не можешь ожидать, что я скажу тебе, где он.
Я снимаю с предохранителя и направляю пистолет ей в голову.
– Тогда ты умрешь с этим знанием.
– Смерть меня не пугает. – Она встречает меня лицом к лицу. – Я подписала свое свидетельство о смерти в тот момент, когда вытащила Джозефа из лужи крови Косты и дала ему безопасное место для проживания.
– Безопасное место? – Я усмехаюсь без юмора. – Ты можешь считать себя святой, но это не так.
– Но у него был ты. – Ее морщины снова складки, обнажая кривые зубы, когда она улыбается. – Ты не хочешь его убивать.
Это не значит, что я не хочу.
Судьба Джозефа была предрешена в тот момент, когда Паоло запустил свое семя в чрево его матери.
Он будет убит либо мной, либо людьми Косты. Разница лишь в том, что если я это сделаю, то останусь жив, а если нет, то Лусио потеряет ко мне всякое доверие и настроит против меня весь гребаный город.
Но Саре не нужно этого знать. Мы наконец-то куда-то едем, и если она думает, что я буду защищать его, а не убивать, она заговорит.
Я достаю пистолет и убираю его.
Ее руки рассеянно работают над тестом. – Было нелегко довести его до того состояния, в котором он находится сегодня. Он много страдал.
Избавьте меня от урока истории.
Но я все равно слушаю, сцепив руки перед собой.
– После того, как он ушел, его новая семья не захотела его принять, потому что он был слишком тихим.
Я не помню, чтобы Джозеф был слишком тихим, он никогда не замолкал.
– У него было несколько приемных семей, пока он не закончил среднюю школу. – Она лепит из теста небольшие формы, но не продолжает.
– А потом?
– Ты собираешься его убить? – Она смотрит мне в глаза.
– Нет. – Я не колеблюсь, и почему-то это не похоже на ложь.
Она резко кивает.
– Возвращайся сегодня вечером, и у меня может быть кое-что для тебя.
– Как насчет сейчас?
– Джордж и его люди будут здесь через две минуты. Они с удовольствием отправят твой труп обратно к Лусио. – Она приподняла бровь. – Ты убил его брата три года назад.
Этот Джордж. Черт.
– Я вернусь вечером. – Я прохожу мимо нее на кухню.
– Я хотела сказать, воспользуйся черным входом. – Она улыбается. – Джаспер?
– Что? – Я бросаю последний взгляд на старуху.
Ее лицо расплывается в улыбке. – Спасибо, что защитил Джозефа тогда. Тебе понравится человек, которым он стал.
– Сегодня вечером. – Я машу пистолетом между нами и выхожу прямо под проливной дождь.
Фантастика.
Я захожу в подворотню и укрываюсь между двумя закрытыми магазинами. Здесь никого нет, так что я временно в безопасности от банды Джорджа.
Достав свой телефон, я включаю прослушивающие устройства, которые установил в доме моей маленькой Лепесточки.
Надо было поставить камеры. Я отложил эту идею на
Никаких звуков не доносится, значит, она должна быть на своей смене. Улыбка появляется на моих губах, когда я думаю о том, как она шла к своей машине сегодня утром.
Она была так измучена, что ей пришлось взять часовой перерыв, чтобы принять ванну. В ее будущем будет много ванн. Я в этом уверен.
Ванны со мной, где она будет прижиматься всем телом к моему, пока я делаю ее болезненность лучше и хуже одновременно.
Если у одержимости есть градусы, то я нахожусь на той стадии опьянения, когда все и вся можно ухватить.
И моя маленькая Лепесточка - мой яд.
Я провожу несколько часов в местной библиотеке, просматривая общественные газеты того времени, когда Сара спасла Джозефа.
На всю страну не было новостей об исчезновении мальчика, и мать Джозефа до сих пор остается загадкой.
Я знаю, что она была женщиной Паоло, но она не была ни его женой, ни его шлюхой. Он никогда не женился ни до, ни после нее.
Я не знаю, почему я думаю, что Джозеф должен быть похож на нее. Он не мог быть с ней, поскольку в то время он был сиротой, по крайней мере, со стороны матери.
Костасы к тому времени были богами. До этого они держали Виталлио за задницу, заставляя их проигрывать одну сделку за другой, а потом Эмилио, Паоло и Лучио стерли их с лица земли в трусливом массовом расстреле.
С тех пор все остальные склоняются перед властью Коста.
Другие семьи подчиняются им не из уважения, а из страха. Они знают, что у Коста нет ни морального кодекса, ни милосердия, и они сделают с ними то же самое, что и с Виталлио.
После бесплодных поисков в газетах я тихо пробираюсь в пекарню Сары через черный ход. Уже ранний вечер, но я не теряю времени.
Мне нужно покончить с этим, чтобы вернуться и еще немного поломать мою маленькую Лепесточку, еще немного залезть ей под кожу.
Проблема в том, что она тоже влезает в мою шкуру, и это никак не остановить.
Мои ноги по собственной воле останавливаются возле приоткрытой двери кухни. Вместо выпечки воздух наполняется запахом чего-то металлического и сильнодействующего.
Кровь.
Я прижимаюсь спиной к стене и достаю пистолет, медленно толкая дверь.
Если этот ублюдок Джордж затеял здесь что-то...
– Это заняло у тебя достаточно времени. – Лусио стоит над трупом, на его лице написано угрюмое выражение.
Рядом с ним Стефан и Марко ухмыляются, их руки в крови, капли пачкают их лица и рубашки.
Сара - или то, что от нее осталось - лежит на полу холодная, ее голова откинута в сторону под неудобным углом. Ее ногти обломаны, между грудей торчит какой-то предмет. Ее трусики сбились на лодыжках, пропитавшись кровью.