Он меня ненавидит
Шрифт:
Если ей нужно записывать это в календарь, значит, эти вечера ее не очень волнуют.
Жизнь моего маленького Лепесточка может показаться скучной со стороны, но есть что-то, что скрывается под поверхностью.
Я чувствую этот запах так же легко, как запах крови, и ощущаю его так же легко, как я чувствую страх в глазах моих противников, прежде чем вырезать их на
Инстинкт подсказывает мне копать глубже, и хотя чертовски раздражает не знать, куда это меня приведет, я не игнорирую свой инстинкт.
Мой знакомый, предыдущий садовник Костаса, почти не помнит мальчика. Он знает только, что Паоло Коста привел свою женщину и ребенка, а потом они исчезли в ту же неделю.
Мальчика могли звать Сальваторе или Савиано.
Садовник, Джовани, мужчина в возрасте около восьмидесяти лет, плохо помнит.
Информация могла оказаться для меня бесполезной. Я точно знаю, что у Сальваторе, Савиано или как там его зовут, есть мать. Она может быть мертва, жива или спрятана Паоло. Однако, если он знал, где мать, он должен был найти и своего сына.
Теперь я вернулся к нулевой точке. Садовник согласился поискать тех, кто работал с ним раньше, тех, на кого у Коста нет особых записей, потому что они не задерживались там достаточно долго, чтобы завести досье.
Большинство из них мертвы, но некоторые еще живы.
Не найдя ничего лучшего, я вернулся к своему нынешнему любимому хобби. Ладно, не хобби, а навязчивая идея.
Я затягиваюсь сигаретой, следуя за своим маленьким Лепестком. Сейчас около десяти, и она решила пройти полпути до больницы пешком после того, как ее машина отказала ей.
Ей действительно нужно проверить эту машину, а еще лучше - выбросить ее на хрен.
Ее шаги быстрые и плавные, как будто она на работе. Пальто обтягивает ее фигуру, скрывая изгибы, которые я видел, но не мог ими насладиться.
Я держусь на достаточном расстоянии, идя по другой стороне улицы. Она не заметила бы меня, даже если бы я шел прямо за ней. Мой маленький Лепесточек - одна из тех, кто отгораживается от внешнего мира, когда находится в центре хаоса, и сосредотачивается только на том, чтобы попасть туда, куда ей нужно.
Но полиция меня заметит. Есть небольшой шанс, что они все еще следят за ней из-за того, что случилось с доктором, а я не готов рисковать.
Когда она поворачивает к больнице, я останавливаюсь. Она тоже останавливается, и на секунду мне кажется, что она все это время чувствовала меня и сейчас повернется и столкнется со мной.
Я не двигаюсь, жду момента, когда она повернется. Если она это сделает, я перечеркну все свои планы и сделаю все по-своему.
Я покажу ей свою истинную сущность, нагну ее над балконом и вытрахаю из нее это наваждение.
Но она не оборачивается.
Мой маленький
В углу сидит маленький черный кот, и она смотрит на него широко раскрытыми глазами, как будто увидела сокровище. Ее улыбка яркая и мягкая, доходит до глаз, слегка закрывая их.
Это совсем не фальшиво.
Это абсолютное счастье.
Черт возьми.
Как кто-то может так смотреть на кошек?
Мой маленький Лепесточек лезет в сумку и достает банку тунца, затем предлагает ее котенку. Большинство женщин держат в сумке косметику, а она держит гребаный кошачий корм.
Подумаешь.
Она играет с котенком целую минуту, и маленький зверек кажется уязвимым, накладывая на нее черную магию, чтобы она взяла его.
Это тоже работает. Лепесточек продолжает смотреть между своими часами и кошкой, прикусив нижнюю губу.
Она хочет кота, но должна думать, что не может иметь больше.
С последней лаской она встает и идет вперед, доставая телефон. Наверное, она позвонит в какую-нибудь ассоциацию животных, у нее на стойке лежат их визитки, как у старой доброй кошатницы.
Я разворачиваюсь и иду в Starbucks. Я заказываю эспрессо и детскую закуску, игнорируя попытки кассира заигрывать со мной, пока я устраиваюсь на столике возле двери.
Это должно произойти через три секунды, две, одну...
Вход едва не слетает с петель, когда двое детей со всей своей энергией влетают внутрь.
За ними следует женщина, одетая в медицинскую одежду и несущая на руках плачущего ребенка.
– Прекрати, Оливер, - кричит она на своего сына, который дергает за косички свою младшую сестру.
Ее глаза налиты кровью, как будто она не спала предыдущей ночью, скорее всего, из-за малыша, в рот которого она запихивает детскую бутылочку.
– Оливер!
– кричит она, когда ребенок пытается повалить сестру на пол. – Разве я не могу спокойно сделать заказ?. – Ее голос понижается. – Ради всего святого.
Когда их мать отворачивается, я размахиваю перед ними своей закуской.
Первым в мою сторону направляется ребенок, за ним сестра, пока их мать увлечена заказом своего напитка.
– Ты хочешь это? – спрашиваю я Оливера.
Он кивает один раз.
– Если я дам это тебе, ты поделишься со своей сестрой?
Он колеблется, но потом снова кивает.
– А теперь спроси разрешения у своей мамы.
– Мама!!!
– кричит он. – Можно я возьму его, пожалуйста, пожалуйста?
Дайна наконец поворачивается в нашу сторону и замечает, что ее дети не молчат, потому что послушали ее.
Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Это не первый раз, когда я делаю это для ее детей. Это уже третий. Мы дошли до того, что она вздыхает с облегчением всякий раз, когда видит меня.